Хрусталь
Шрифт:
– Предлагаете называть вас просто Софьей?
– Да, и не вас, а тебя. Так ведь всем будет удобнее? Не такая уж большая у нас разница в возрасте.
– Какая у нас разница в возрасте?
– Пять лет.
– Тебе тридцать четыре?!
Она сняла маску, сжала губы и посмотрела на меня исподлобья с неприкрытым недовольством, которое впрочем разбавлялось её задорным настроем, поэтому в глазах сверкали искры забавы. Я видел, что в глубине души ей понравилась моя шутка.
– Нет, Григорий, мне не тридцать четыре, а всего двадцать четыре! За что ты решил так меня состарить на десять лет? Я и правда настолько плохо выгляжу?
– Бред собачий, ты выглядишь сногсшибательно!
У меня это вырвалось. Я не планировал
– Дай свою руку.
Я протянул ей ту, которую она оперировала.
– Да не эту, балбес! Правую!
Только сейчас до меня дошло, что она хотела осмотреть результаты своей предыдущей операции на мне. Покорно протянув забинтованную пятерню, я насладился теплотой её рук вновь.
– Здесь не больно? – Она едва нажала.
– Нет.
– А тут?
– И здесь не больно.
– Врёшь! Не может быть не больно!
– Не вру, правда не больно!
– Значит на тебе всё заживает как на собаке.
– Может быть… Девяноста девять процентов – твоя заслуга, один процент – заслуга генетики.
– Я знаю, спасибо, приятно слышать.
Софья слегка подрумянилась, чёрт я ей нравлюсь! Я это видел невооруженным глазом!
Следующее, что я хотел сделать, находилось на какой-то неведомой грани моих собственных норм морали. Я понимал, что по отношению к Нике – это будет подло, но в то же время я понимал, что Ника скоро покинет полигон. Да, меня ждёт последний поцелуй, да я буду её искать в будущем, да я её никогда не забуду. Но её здесь не будет. Она исчезнет из моей жизни. И от этого будет тошно. В то же время Софья останется на полигоне до последнего, я уверен на двести процентов, что в её контракте прописаны точно такие же пункты, как и у меня. А вместе коротать время здесь будет куда веселее… Я глядел внутрь себя и не мог найти ни одного аргумента против того, чтобы…
– Пойти на свидание…
– Что?
Чёрт подери, неужели я так и сказал? Ну что за увалень и болван!
– Э-э, прости… Я хотел спросить, не против ли ты сходить со мной на свидание? Да, звучит самонаде…
– Я не против. – На лице Софьи застыла сдержанная улыбка.
– Хо-хо!
Я и правда не понимал из каких недр моего больного разума поступали эти команды рту, чтобы он генерировал случайные звуки вместо внятных ответов…
– Да, Григорий, ты и правда необычный молодой человек, который умеет оригинально отреагировать на согласие девушки.
– Ха! – Да что со мной, сука не так? – Нет… То есть да, я просто немного запутался в своих мыслях.
– Я вижу, - Талипова засмеялась. – поэтому и не напираю. Хотя могла бы.
– Что ж, я рад твоему согласию, получается…
– Я свободна в четверг вечером.
– Да, замечательно.
– Вот мои контакты.
Она протянула листок бумаги. Получается, что знала и подготовилась! Этот листок взялся буквально из ниоткуда!
– Ха! Супер… Э-э, спасибо за всё.
Я сдуру поцеловал её в щеку, отчего она раскраснелась так, что мне стало не по себе, но я понял, что как раз к такому девушка оказалась не готова. А иногда дам стоит удивлять. Это благотворно влияет на отношения.
– До встречи.
– Д-до встречи.
Настала её очередь запинаться в построении фраз. Несмотря на общий фон эдакой студенческой неловкости, она проводила меня скромной улыбкой, а я вот как дебил скалился во все зубы. Но думаю в этой ситуации мне всё простительно.
Глава двадцать седьмая
Как я и ожидал, вечер выдался томный, унылый, я сидел в квартире у Ники, и здесь царила стерильная больничная атмосфера. Мы клевали довольно пресный ужин при свете ослепительно белой лампы на кухне. Всё здесь было, либо белое, либо светло-серое. Даже пол. Когда я оказался тут впервые, спасая её от потери крови, я не обратил на это внимания, но теперь на меня всё
Всё здесь было разложено по полочкам, ни одного лишнего предмета, ни одного лишнего стула. Стол ровно такого размера, чтобы за ним впритык уселись двое.
– У тебя же большая кухня, почему такой маленький стол?
– Зачем мне большой? Я не принимаю гостей.
– Но стул-то второй тут есть.
– Это остатки моей надежды найти спутника жизни. – Она проглотила кусок варёной говядины. – Тянется ещё со времён университета.
Я продолжил осмотр. Кафельная плитка была недешёвая, видно по отблеску качеству поверхности, при этом совершенно обычная. Никаких изысков, никаких узоров. Стены абсолютно пустые, белые, безжизненные.
– На тебя не давит эта атмосфера пустоты? – Поинтересовался я, не скрывая того, что мне неуютно.
– Атмосфера пустоты позволяет думать свободнее, я ни на что не отвлекаюсь. – Девушка взяла стакан воды и сделала пару глотков. – В конце концов, я здесь редко появляюсь. Частенько бывает, что остаюсь на работе.
Я перевёл взгляд на спартанский кухонный гарнитур тоже белого цвета. Качество мебели – высокое, но опять же, в дизайне изысков никаких. Всё крайне унылое и однотипное. Плита лишь с одной конфоркой, микроволновая печь – огромная и тоже, как ни странно, белая. Посреди гарнитура прямо в стену встроен приличных размеров сенсорный монитор, отображающий температуру, влажность, насыщенность воздуха кислородом, атмосферное давление.
Касьянова посмотрела на датчик, во взгляде мелькнуло недовольство, она встала, приоткрыла окно, подождала, когда температура упадёт на полградуса, после чего закрыла. Я наблюдал за этим не без удивления, никогда не думал, что некоторые люди могут оказаться настолько педантично преданны порядку.
– Какой у нас план? Чем займёмся?
– Ох, я даже не знаю… - Вздохнула она.
По её словам, выражению лица, движениям тела, я прекрасно понял, что меня сегодня ничего интересного не ждёт. Она подавлена, она не в настроении, она в жутком упадке. Пережила ещё один серьёзный стресс, пытается как-то в голове выстроить новую картину мира. Но по глазам я видел, что ничего не выстраивается. Растерянность, смятение.
Выхолощенную композицию одного из помещений психбольницы, ибо по-другому я её квартиру назвать не мог, завершали плоские плафоны на потолке, которые светили очень ярко. Настолько ярко, что поднимать глаза было крайне нежелательно, наличествовал серьёзный риск слегка подпалить сетчатку и потом наблюдать этот иконический отпечаток каждый раз, когда закрываешь глаза в течение двадцати минут, а то и больше.
Межкомнатных дверей не было, надо признать, организация пространства очень качественная. Присутствовал небольшой коридор примерно четыре квадратных метра у входной двери, в остальном только полезное жилое и бытовое пространство. Здесь ставлю жирный плюсик, сам бы хотел подобную планировку. Сама квартира была невероятно просторная, как будто сто квадратов, не меньше. Эффект пространства дополнялся белыми стенами и отсутствием каких-либо вещей. Из всего, за что мог зацепиться взгляд, я нашёл нотку разнообразия лишь в её гардеробе, где были собраны наряды самых разных мастей и фасонов. При этом большую часть я на Нике никогда в жизни не видел. Создавалось впечатление, что она хотела выглядеть как-то более изящно, но всё время этого стеснялась. Всю дорогу она носила пастельно-красные туфли на низком семи сантиметровом каблуке, при этом в шкафу обуви было хоть отбавляй. Синие кеды, белые балетки, бежевые сапоги, чёрные ботильоны и уйма всего прочего. Узнал я об этом только потому, что это единственный шкаф с прозрачными дверцами в доме. Кому вообще придёт в голову делать шкаф для одежды с прозрачными дверцами? Но Касьянова почему-то решила сделать именно так.