Хрупкий побег

Сколько способов можно придумать, чтобы убить кого-нибудь... в мыслях? За последние несколько месяцев мы с Никки стали настоящими мастерами в этом деле, придумывая такие изыски, что дух захватывало.

— Живьем закопать в муравейник с огненными муравьями, — сказала я, глубже устраиваясь в мягкие подушки дивана в ее маленькой квартирке.

Она фыркнула со своего места на полу, развалившись с бокалом вина, который едва держался у нее в руке.

— Слишком легко.

Я за то, чтобы его сожрали пираньи, начиная с его члена.

Я прыснула со смеху и отпила из бокала.

— Может, он мог бы просто захлебнуться в своих собственных лживых словах, — пробормотала я.

Никки резко села, ее рыжие волосы взметнулись, а вино выплеснулось из бокала. Хорошо хоть белое — не оставит пятен. Несмотря на легкое опьянение, она сузила глаза, глядя на меня взглядом, который я уже знала: одновременно суровым и нежным. Она была той самой подругой, что всегда прикроет спину — одной из немногих, кого не обманул Брендан со своими сладкими речами.

— Тебе нужно кому-то все рассказать. Тому, кто может что-то с ним сделать. Или я сама его перееду своей машиной, — пробурчала Никки, ставя бокал на стол.

Я обхватила колени, пытаясь найти утешение в этом движении, словно могла бы сама себя обнять и согреть.

— И что я скажу? Что мне звонят с незнакомого номера и тяжело дышат в трубку?

— Сел, он тебя уволил. С работы, в которую ты столько сил вложила.

Это правда. Бакалавр в сфере бизнеса. Магистратура по некоммерческому управлению. Бесконечные часы неоплачиваемых стажировок и волонтерства. Все ради работы в моей мечте — проекте по ликвидации неграмотности. Но все рухнуло сегодня утром, когда меня уволили.

— Нет доказательств, — прошептала я. Но в груди разлилась боль. Я знала, что Никки права, хоть и не было ни единой улики. Руки Брендана тянулись далеко, его хватка душила.

Никки тяжело выдохнула:

— Ты же знаешь, что это он. Разбрасывается деньгами, дергает за ниточки.

Я закусила губу, чувствуя, как на меня наваливается давление, словно сам воздух пытался меня раздавить. Казалось, Брендан был везде. Я думала, что после расставания все закончится. Что я буду свободна. Но это было только начало.

— Может, это и есть конец, — наконец встретила ее взгляд. — Он выиграл. Думаю, этого он и хотел. Может, теперь я смогу двинуться дальше.

Вот только я не знала — куда. Лос-Анджелес больше не казался домом. Когда-то я любила здесь жить — живая музыка, музеи, рестораны с любой кухней мира. Мне нравилось растворяться в толпе, теряться среди яркой, разнообразной публики. А теперь казалось, что за мной следят все глаза вокруг.

— Может быть, — пробормотала Никки.

Я потянулась через стол и сжала ее руку:

— Спасибо, что ты у меня есть. Ты — лучшая подруга в мире.

Она нахмурилась:

— Хочу сначала ударить его промеж

ног, а потом скормить пираньям.

Я прыснула со смеху:

— Дерзай.

Но смех быстро угас. Я рассказывала Никки лишь часть того, что происходило. Если бы она знала все, точно уже сидела бы за рулем с намерением устроить наезд. И именно это заставляло любить ее еще сильнее.

Я встала, взяла бокал и допила вино:

— Пора домой. Скоро кормить ужином Лося.

Никки покачала головой:

— Лучше корми этого зверя вовремя. А то отгрызет тебе палец во сне.

Я улыбнулась по-настоящему, направляясь с бокалом на кухню:

— Никогда бы не посмел.

Никки с трудом поднялась на ноги:

— Продолжай себя в этом убеждать. Ты машину вызвала?

Я покачала головой:

— После первого бокала перешла на «Фреску».

Ее рот распахнулся:

— Ах ты ж, зараза! Я тут напилась, а ты весь вечер пьешь газировку?!

Я рассмеялась, обняв ее:

— Прости, солнышко.

Правда в том, что я уже давно не пью больше одного бокала. С тревожностью и так все на грани — мне нужно держать голову ясной.

Никки крепко меня обняла:

— Хочешь, я поеду с тобой? Переночую на диване.

Боже, какая же она потрясающая.

— Все будет хорошо. Я, скорее всего, просто засижусь за поиском вакансий в других фондах.

Но она не отпускала:

— Ты потрясающий человек. Не позволяй его дерьму заставить тебя думать иначе.

Глаза защипало, слезы рвались наружу. Я изо всех сил старалась их сдержать. Потому что иногда я сама начинала верить в то, каким меня описывал Брендан. Манипулятивной. Жестокой. Больной. Шлюхой.

Два года назад я бы рассмеялась, услышав, что могу так о себе подумать. Поразительно, как быстро все меняется. Как легко искривляется сознание. И как долго потом приходится расхлебывать последствия.

— Люблю тебя, Никс, — прошептала я.

— Я тебя тоже, — сказала она, наконец отпуская. — Напиши, когда доберешься домой. Или звони по дороге, если вдруг станет не по себе.

Глаза опять защипало. Никки уже не раз слушала мои панические звонки, когда я думала, что за мной кто-то идет, а оказывалось — просто прохожие. И ни разу не пожаловалась.

— Спасибо, — быстро чмокнув ее в щеку, я схватила сумочку.

Вышла из ее маленькой квартиры на окраине Сильверлейка и пошла по тротуару к машине. Было еще светло, но я все равно окидывала взглядом окружающих. Пара, целующаяся у кафе. Семья с двумя детьми, которые бегали вокруг родителей. Обычная картина.

Но нервозность не отпускала. Я ускорила шаг, направляясь к своему старенькому Subaru. Она повидала многое ещё до того, как я купила ее в колледже, и сейчас уже доживала свой век. О новой машине при отсутствии работы пока можно было не мечтать.