Хрупкая душа
Шрифт:
Напряжение спадало, пока я не почувствовала себя лишней, ненужной и неуместной в кольце его рук. Я отважно шагнула назад — теперь нас разделяло несколько дюймов.
— Что же нам теперь делать?
— Я думаю, — сказал Шон, — мы должны вести себя, как взрослые люди. Незачем ссориться на глазах у детей. Если ты не возражаешь, я перееду сюда. Спать, конечно, буду отдельно, — поспешно уточнил он. — На диване. Нам не по карману содержать два дома и двух дочерей в придачу. Адвокат сказала мне, что люди, решившие развестись, чаще всего живут вместе, пока
— Амелия уже знает. Она прочла письмо из суда. Но Уиллоу — пока нет.
Шон задумчиво потер подбородок.
— Я скажу ей, что нам надо решить кое-какие разногласия.
— Это же неправда, — сказала я. — Это даст ей надежду. Шон молчал. Он не сказал, что надежды нет. Но и что она есть, он тоже не сказал.
— Я принесу тебе второе одеяло, — сказала я.
В ту ночь я не могла заснуть и составила в уме список известных мне фактов о разводах:
1. На это уходит много времени.
2. Очень редко удается расстаться полюбовно.
3. Вам придется поделить всё, что у вас было общего, включая машины, дома, ДВД, детей и друзей.
4. Оперативное вмешательство в жизнь обходится очень дорого.
Удаление любимого человека влечет за собой не только финансовые, но и эмоциональные расходы.
Разумеется, я знала несколько разведенных пар. Это почему-то всегда случалось, когда дети учились в четвертом классе: такой уж был год, когда телефонные номера родителей учителя начинали записывать порознь. Почему четвертый класс оказывал такое губительное воздействие на брак? Или причина в том, что на него обычно приходилось десяти- или пятнадцатилетие совместной жизни? Если так, то мы с Шоном развивались не по годам.
До знакомства с Шоном я пять лет прожила матерью-одиночкой. И хотя Амелия была единственным положительным результатом этой связи, а замуж за ее отца мне совершенно не хотелось, я успела хлебнуть всякого: другие женщины регулярно искали у меня на безымянном пальце кольцо, а когда дочь засыпала, поговорить было решительно не с кем. Жизнь с Шоном радовала меня своей непринужденностью: я могла показаться перед ним с растрепанными после сна волосами и позволить ему поцеловать себя до того, как почищу зубы. Я знала, какой канал включить, когда мы, синхронно вздохнув, падали на диван, и инстинктивно угадывала, в каком ящике хранятся его футболки, а в каком — джинсы. В браке очень многое понимаешь без слов. Неужели я настолько расслабилась, что забыла о необходимости общения?
«Развод». Я прошептала это слово вслух. Если протянуть его, оно становилось похожим на змеиное шипение. Разведенные матери — это отдельная порода человека. Кто-то терзает себя в спортзале и лезет из шкуры вон, чтобы поскорее снова выйти замуж. Другие постоянно измождены и без этого. Я вспомнила, как Пайпер однажды устраивала вечеринку и не знала, звать ли разведенную женщину: вдруг ей будет неудобно в компании парочек? «Слава богу, что мы обе замужем. Представляешь,
Я знала, что некоторые пары приходили к консенсусу: всё, отношения зашли в тупик. Но вопрос о разводе поднимал кто-то один. И даже если вторая половина на это соглашалась, втайне она все равно недоумевала, как быстро человек, еще недавно клявшийся в любви, начинает новую жизнь — уже без тебя.
Господи…
Шон поступил со мной точно так же, как я поступила с Пайпер.
Я потянулась к телефону на тумбочке и, хотя на часах было без четверти три ночи, позвонила Пайпер. У нее телефон тоже стоял прямо у кровати. Правда, она спала на левой половине, а я — на правой.
— Алло? — низким, чужим голосом отозвалась Пайпер.
Я прикрыла мембрану ладонью.
— Шон требует развода, — прошептала я.
— Алло? — повторила Пайпер. — Алло! — Раздался злобный приглушенный вздох, затем что-то как будто упало. — Кем бы вы ни были, нельзя звонить в такое время!
Раньше поздние звонки были для нее привычным делом: акушерок часто вызывали среди ночи. Многое же, должно быть, изменилось в ее жизни, если она уже не предполагает, что ей звонят из-за чьих-то родов.
В жизни всех насизменилось очень многое, и я была катализатором этих изменений.
В трубке послышался металлический голос оператора:
— Если вы хотите кому-то позвонить, повесьте трубку и наберите номер еще раз.
Но я притворилась, будто говорю с Пайпер. «Боже мой, Шарлотта, — сказала бы она. — С тобой всё в порядке? Немедленно рассказывай. Всё до последней детали».
Проснувшись на следующее утро, я запаниковала, как паникуют люди, заподозрившие, что проспали: солнце чересчур ярко светило в окно и успело подняться слишком высоко.
— Уиллоу? — крикнула я, выскакивая из постели и мчась в твою комнату.
Обычно ты отзывалась, и я помогала тебе сходить в туалет и одеться. Неужели я всё продрыхла? Или ты не услышала будильник?
Но в спальне никого не оказалось. Постельное белье было убрано. Возле кровати Амелии лежали ваши чемоданы, уже разобранные, застегнутые и готовые вернуться на законное место на чердаке.
Спускаясь, я услышала твой смех. Шон стоял у плиты и, обмотав голову полотенцем, жонглировал блинами.
— Ты должен быть пингвином! — сказала ты. — А у пингвинов нет ушей.
— Надо было просить нормальное животное, как твоя сестра, — возразил Шон. — Она получила прекрасного медведя.
— Да, медведь — это прекрасно, — сказала Амелия, — только я просила ящерицу.
И всё же она улыбалась. Когда я последний раз видела, чтобы Амелия улыбалась в первой половине дня?
— Вот вам один пингвин-осел, пожалуйста. — Шон швырнул блин тебе на тарелку.