Хронос. Ледяной поход

Митюшин Дмитрий

— Ввв-выпьем, — предложил Прилуцкий.

Тоха кивнул. Голова упала на грудь и с трудом поднялась. Программер вылил в себя стакан водки. Положил руки на стол и опустил голову.

— Я… иии-её… сссс-собой…

— Помоги, — как сквозь вату донёсся голос капитана.

Кто-то поднял с двух сторон под руки. Тоха огляделся. Трое Прилуцких и три Анфисы куда-то его волокут.

— Гыыы. Ребята… ввв-выы… такие… классные. Я… ввв-вас… фф-фсех… ик… ой… ффф-фсех… люблю. Вв-вот.

— Идём, идём, любитель, —

улыбнулись все три Анфисы и вместе с Прилуцкими куда-то его потащили. — Спать уж пора.

Программера аккуратно положили на кровать. Анфисы стали его раздевать.

— Поедимти-и-и… в… нн-номерааа-а! — завопил Тоха.

— Т-ш-ш-ш, — прошипели Анфисы, — эка тебя как развезло.

Программер стал проваливаться в сон. Сквозь дрёму донёсся совершенно трезвый, как показалось, голос Прилуцкого:

— Вот это добавишь утром в питьё.

— Ннн-нии нн-надо, — прогундосил Тоха, и его накрыла темнота.

* * *

Ночью. Там же.

Огненная стена печёт, и кажется, ещё пару секунд, и программер поджариться. Но нет. Гул пламени, горячо, невыносимо, языки пламени лижут тело, но оно не разрушается. Тоха вопит.

И тут голос. Тихий, женский голос.

— Шагни. Шагни вперёд.

Тоха не двигается. Голос шепчет снова:

— Шагни.

Голос знакомый. Где он мог его слышать.

— Не бойся, любимый. Иди.

Любимый? Это может быть только Настя. Но где она?

Тоха завопил и шагнул. Боль на мгновение усилилась и прошла. Исчезла. Темнота. Другой голос, тоже женский:

— Что случилось, милый?

Программер ответить не успел. Будто ветром затянуло в трубу. Тоха вновь завопил.

Тишина. Вокруг туман. Дальность видимости не определить. Взгляду не за что зацепиться.

— Эй! — крикнул Тоха.

Голос прозвучал глухо.

Тишина. Лишь сплошная молочно-белая пелена. Программер посмотрел под ноги. Идеально ровная уходящая вдаль ровная тёмно-серая поверхность и… на ногах зелёные шлёпки-«вьетнамки», в которых переместился в это время. И та же самая одежда!

«Вот чёрт! Что за хрень? — подумал попаданец. — Фигня, разберёмся».

Присел и потрогал рукой «землю». Чуть тёплая и гладкая. Очень гладкая, но обувь не скользит.

Лёгкое движение вверху заставило поднять голову. В небе, если это марево можно называть небом, медленно проступает прогалина. Голубая, словно весеннее небо. В прогалине постепенно, будто на фотобумаге в проявителе, проявляется огромное женское лицо, плечи, лиф платья.

У Тохи перехватило дыхание.

Настя!

У жены та же причёска, с какой он увидел её впервые, когда приехал к Голицыным, и то же розовое платье. Княжна смотрит нежным, ласковым взглядом. На губах играет лёгкая улыбка.

Тоха медленно поднялся.

— Настюш, —

хрипло произнёс программер, — прости, родная.

Княжна улыбнулась. На щеках проступили ямочки, в глазах запрыгали весёлые искорки. Жена чуть заметно кивнула.

Тоха сглотнул вставший в горле ком. Из глаз покатились слёзы.

Рядом с женой протаяло такое же окошко, того же весеннего цвета. В нём появился Роман. Также по грудь, в форме поручика сорок четвёртого Камчатского пехотного полка. На голове фуражка.

Тоха опешил.

— Ром, ты… что? Тоже?

Князь ничего не ответил, лишь грустно улыбнулся.

Изображение жены и друга медленно растаяли.

Издалека доносится тихий, тихий голос. Вот он чуть громче. Ещё громче. Мужской, сильный и неприятный. Вот уже различаются слова. Язык незнаком.

Неожиданно голову пронзает острая боль. Каждое слово незнакомого языка словно вбивается в голову, отдаваясь новой болью. Тоха сжал виски и застонал.

Голос становится громче, сильнее и ещё неприятнее. На самой высокой ноте в голову вилось последнее слово. Боль такая, что Тоха упал на колени.

— А-а-а-а! — вырвалось у него из горла.

Но раскатистого звука не получилось.

Громкий и приглушённый, будто сквозь вату, вопль.

* * *

На следующий день

8 (21) декабря 1917 г.

Там же

Утро выдалось поганым. Также хреново было, когда после попойки в пансионате очутился на нейтральной полосе Юго-Западного фронта. А вдруг…

Тоха вскочил. Голова тут же отдалась болью. Чуть не вырвало.

С трудом открыл глаза.

Чуда не произошло.

Знакомая комнатка в доме местной крестьянки. Как там её? Э-э. Анфиса. Программер застонал и рухнул навзничь на подушку. Вновь замутило.

— Сейчас, миленький! — раздался голос Анфисы.

Тоха разлепил один глаз. Хозяйка поднесла ему стакан с прозрачной жидкостью. Присела на кровать и помогла сесть гостю, поддерживая рукой под спину. Программер весь в поту и голый. Хорошо, что накрыт одеялом.

— Пей.

— М-м-м-м, — Тоха мотнул головой, в затылке заломило. — Что это?

— Пей, пей.

Тоха выпил прохладную воду и откинулся на подушки.

— А теперь полежи минут пятнадцать, — донёсся из горницы голос Прилуцкого. — Похмелье как рукой снимет.

В комнату вошёл Ян в классической форме комиссара. Кожаная куртка, синие галифе, кожаная фуражка, правда, без звёздочки. С правой стороны на ремне кобура с маузером.

— Ну что, полегчало?

— Ага. Чуть отпустило, — буркнул Тоха.

— Полежи с четверть часа. Будешь свеженький. Как спалось?