Хронография
Шрифт:
XLIII. О случившемся царь ничего не знал, и, свидетель – бог, – ведь я пишу не льстивую, а самую что ни на есть истинную историю, позже пролил слез больше, чем сам Роман выплакал перед наказанием. Да и тогда, когда сообщили царю о пленении Диогена, он ведь не запрыгал от восторга и никак иначе не проявил перед окружающими своей радости, и, если бы не опасения людской хулы, горе его не знало бы границ. Лишившийся глаз Диоген был заключен в монастырь, который сам основал на острове Проти [37] , где прожил совсем недолго и скончался, не проведя на царском престоле и четырех лет [38] . Власть полностью взял в свои руки Михаил.
37
Остров Проти – один из Принцевых островов (традиционное место ссылки в Византии) у азиатского берега Мраморного моря.
38
Роман Диоген был ослеплен в Котиее. Палач оказался очень неумелым и должен был четыре раза запускать раскаленное железо в глаза царю. Пселл повествует
Михаил VII
I. Приступая к рассказу о самодержце Михаиле Дуке или, вернее, собираясь, как подобает в сокращенном изложении, описать его в общих чертах, я прежде всего молю своих слушателей, да не вообразят они, будто речи мои превосходят его нрав и деяния, напротив – они его недостойны. Глядя на Михаила, я всегда восхищаюсь (слушая его речи – поражаюсь и восхищаюсь еще больше), те же чувства испытываю я, и когда пишу о нем. Я не могу заставить себя не восторгаться Михаилом, и пусть не вызовут мои слова недоверия и подозрения, что они лживы, только потому, что пишутся при живом царе. Ведь с той целью и составляю я эту историю, дабы узнали люди, что есть на свете нрав истинно божественного склада, превосходящий известную нам человеческую природу.
II. Не знаю, о какой из его добродетелей мне рассказать прежде всего. Начну с того, что ни один из его подданных, будь то человек низкий, или, напротив, из порядочных и добрых, не остался без его внимания, не слышал от него дурного слова, никого он на людях не оскорбил, ни от кого, даже уличенного в дурных делах, не отвернулся. Когда кто-нибудь бесстыдно вел себя с ним, царь предпочитал смириться с его бесстыдством и не порицать при всех этого человека. Более того, Михаил, застав на месте преступления тех, кто шел к нему со злым умыслом, особенно из числа телохранителей, которым он себя вверил, этих людей не бранил и не устрашал. Часто он даже ловил с поличным ворующих из царских ларцов, а потом без возмущения и укоров их отпускал. Обладая непревзойденным умом и приобретя опыт в государственных делах, которыми занимается непрерывно, он прекрасно изучил все налоговое обложение, платы и выдачи [1] , куда сколько из казенных денег направляется и откуда они вновь поступают в казну. Он знает, как изготовляются статиры, какой их вес по норме, какой избыточный, какой недостаточный, как обращаться с пробирным камнем и сколько благородного металла содержится в золоте каждой пробы [2] . И чтобы не перечислять всего подробно, скажу: всем Михаил овладел в совершенстве, в разговорах он с любыми сведущими людьми выказывал превосходство во всех областях и похищал славу у знатоков.
1
«Платы и выдачи» (греч. ). Имеются в виду, видимо, денежные выплаты и натуральные выдачи, которые в большом количестве производила византийская казна.
2
Период правления Михаила VII – время значительного обесценивания и ухудшения качества золотой монеты.
III. Когда у него только начала пробиваться борода и щеки стали покрываться первым пухом, своим умом он уже ничем не отличался от зрелых мужей. Он не предавался удовольствиям, не сделался рабом желудка, отказывался бесстыдно бражничать, а от любовных радостей был далек настолько, что о большинстве их и особенно тех, которые не освящены законом, не имел никакого понятия. Михаил столь целомудрен, что если у кого в его присутствии слетает с уст дурное слово или просто любовь называется своим именем, то на лице его сразу выступает румянец.
IV. Может быть, кому угодно узнать, что [у ребенка царственного, а] у царя ребячливого и что доставляет ему радость? Книги по всем наукам, разные мудрые речи, краткие высказывания, сборники изречений, красота сочетания, разнообразное убранство речей, чередование стилей, новоречие, поэтический строй речи, а еще больше страсть к философии, постижение принципов, аллегорические толкования [и всякая другая наука]. Не знаю, был ли какой-нибудь царь глубокомысленней Михаила и умел ли кто так схватывать суть каждого дела. Обычно полагается перечислять отдельно: одни речи и дела – царские, другие подобают философу, третьи – ритору, четвертые подходят для музыканта, небесный свод интересует астрологов, начертание фигур – геометров, силлогизмы – область философов, тайны природы – естествоиспытателей, одно для одного, другое для другого, и разделяются люди по своим занятиям. Но в Михаиле все сочетается вместе: он сопричислен к философам, сказал свое слово о зевгме и эмфазе [3] – как ритор, об отклонении и рассеянии лучей – как оптик, а когда пускается в иносказания [4] , подчас превосходит и самого писателя, которого выбрал себе в наставники и чье имя не устает произносить на людях [5] . Ямбами он не увлекается, но стихи сочиняет и выражает в них здравые мысли, хотя ритм ему и не очень дается [6] . Говоря коротко, стал он для нашей жизни созданием многоликим и великой любви достойным.
3
Зевгма и эмфаза – понятия средневековой грамматики и риторики.
4
Иносказания или аллегорические толкования (естественно, в христианском духе) античных мифов, живописных изображений и т.п., принадлежали к излюбленным занятиям византийских философов и риторов. Несколько таких аллегорий принадлежат перу Пселла.
5
Константин X Дука назначил Пселла наставником наследника престола Михаила. Плодом этой деятельности писателя явилось большое число сочинений, посвященных самым разным наукам, в том числе истории, философии, богословию, филологии и др., непосредственно адресованных Михаилу.
6
Именно за «сочинение ямбов», которым придворный философ занимался с молодым царем накануне неизбежного, казалось, краха империи, и обвиняет Пселла Михаил Атталиат и вслед за ним Продолжатель Скилицы.
V. Видом своим он напоминает человека пожилого и похож на учителя или наставника: взор у него всегда сосредоточен, брови не надменные, не нависающие над глазами и не выдающие человека подозрительного, но растущие свободно и надлежащей формы. Его походка – не торжественная и важная, но и не ленивая и распущенная, но такая, которую бы похвалил музыкант, знающий толк в том, как поднимать и ставить ноги, голос – стройный и благозвучный, нс клокочущий в потоке речи, но и не глухой, и не едва слышный.
VI. Есть немало слов и дел, которые заставляют замкнуться в себе или, напротив, растравляют человеческую душу, но ни одно из них не ожесточило характера царя и не сделало его нрав замкнутым; он радостно смеется, жалобно плачет, гневается редко, а на доброе дело готов нередко, изучению законов много времени он не уделяет, но во время суда перечислит сразу все, извлекая их не из книг, а из глубины сердца. Он легко краснеет и не допускает никакого бесстыдства. Он ловко бросает мяч по кругу, но чтит лишь один небесный круг, ибо знает, что круговращение дел подобно игре в кубики, то бишь тому геометрическому кубу, который Платон отдает земле [7] . Охота приносит ему радость, но доволен он, только когда птица уходит невредимой, если же преследователь ее настигает, царь терзается душой и отводит глаза.
7
Пселл имеет в виду представления Платона, изложенные в диалоге «Тимей», согласно которым земле как одному из четырех элементов («родов») бытия приписывается вид куба (см. Платон. Сочинения, т. 3, ч. 1 М., 1971, с. 498 и прим. 85).
VII. Царский блеск не заботит Михаила, и он хочет, чтобы его голову красил не венец, а образы добродетели. Не все слова, что нашептывают ему в уши, доходят до его сердца, но огорчительные известия так и не проникают вовнутрь, а в душе запечатлеваются только приятные. Примером ему служит отец, которого он много превосходит, хотя и утверждает, что во всем ему уступает. Скажу, однако, о главном, чему я даже и восхищаться не в силах: тяжко пришлось Михаилу и на востоке, и на западе (начало всем несчастьям положили его предшественники [8] ), и любой другой, даже самый стойкий, на его месте поддался бы напору бедствий и смирился бы со злом. А потом что? Лопнули бы скрепы державы, рухнула бы ее кровля, треснуло основание. Но твердость его души, неколебимость нрава выдержали напор, и если мы не причалили в гавани, то все-таки качаемся на плаву и еще не унесены в открытое море.
8
Время Михаила VII было периодом тяжелейшего внешнеполитического кризиса империи. Поражение при Манцикерте в 1071 г. практически открыло сельджукам беспрепятственный путь в Малую Азию. В этом же году норманны взяли Бари – последний оплот византийского господства в Италии – и начали наступление на Балканы. Одновременно усилился нажим на Византию со стороны кочевых народов – печенегов и угров.
VIII. Таков он со всеми; что же до отношения к писателю, то его ни с чем нельзя ни сопоставить, ни сравнить. Ни к одному из братьев, ни к людям высокородным, ни к мужам священным и божественным не испытывал он такого доверия, как ко мне. В том, как он одаривал меня, прибавляя к одному подарку другой, становясь щедрее и щедрее, присовокупляя к каждому благодеянию следующее и все увеличивая свои милости, Михаил еще выдерживает сравнение с другими, но что касается врожденных свойств его характера, природы души, того, как он расцветает и переполняется весельем и радостью при моем появлении, как возносит меня выше всех мудрецов, не только ему знакомых, но и тех, о ком знает понаслышке, – в этом его и рядом ни с кем поставить нельзя. Да не поразит меня стрела укора и зависти!
IX. Я сокращаю свое повествование и потому не смог рассказать о многом: о его любви к жене, о том, какое дитя она ему родила, о его любви к обоим братьям, превосходным мужам, которых, однако, он сам много превосходил. Не стану воздавать царице хвалу за ее род, богатством и древностью превосходящий любой царский, хватит с нее нрава ее несравненного и красоты неподражаемой. А если, как говорится в трагедии, молчание красит женщину [9] , то оно – лучшее из ее украшений, ибо никто, кроме мужа, не слышал звука ее голоса, и без украшений она прекрасней, чем когда по необходимости их надевает [10] .
9
Софокл. Аякс, 293
10
Жена Михаила VII – Мария или Марфа (по византийским источникам Аланская) – дочь грузинского царя Баграта IV, в будущем супруга императора Никифора Вотаниата, сменившего на престоле Михаила VII. О ее красоте с восхищением пишут и другие византийские историки.