Хроники Ехо
Шрифт:
…И сейчас в кафе пусто: только Триша, Франк и новый, незнакомый аромат. Он усилился, сгустился, приобрел почти видимые глазу очертания и даже, кажется, вес – того и гляди на стул усядется и потребует, чтобы его развлекали беседой. Триша демонстративно морщит нос, поджимает губы, глядит вопросительно: дескать, что за чудные дела на кухне творятся?
– Это мускатный орех, – говорит Франк. – Нравится? У нас на рынке их почему-то совсем нет, а у меня в кармане, за подкладкой нашелся. Думаю: а дай-ка сварю для Триши кофе с мускатом. Отличная вещь, если не переборщить, конечно. Но так со всеми специями…
…Она кивает, еще раз принюхивается к ореху – на сей раз вполне благосклонно, рекомендация Франка дорогого стоит, – а сама тем временем разбирает
– Сегодня у нас будут гости, – говорит Франк. – Так что пляши Триша.
… Это не просто фигура речи, уж ей ей-то известно. Если Франк говорит «пляши», значит, надо хоть несколько танцевальных движений сделать, а то не отвяжется. Поэтому Триша пляшет. Вертит задницей, притоптывает ножками в новеньких сандалиях, отбивает ритм ладонями. Старается.
– И хорошие гости? – спрашивает, переведя дыхание.
– А то. Лучше не бывает.
…Триша поднимает брови, недоверчиво качает головой. Это всегда считалось ее причудой, чуть ли не привилегией: любить гостей, восхищаться ими, записывать в особую тетрадку рассказанные ими истории, с нежностью вспоминать тех, кто заходил прежде, с нетерпением ждать новых. Франк всегда относился к их клиентам с доброжелательным равнодушием. Дескать, и хотел бы всерьез заинтересоваться, да вот беда: слишком долго жил на свете, слишком много повидал, успел понять, что все человеческие лица, в сущности похожи, а великое множество историй суть одна история, увлекательная лишь поначалу. Первые лет пятьсот
– Что же это за гости такие, что даже тебя проняло?
– А вот увидишь. – И он вдруг заговорщицки подмигивает
…Нечего и говорить, что с этого момента Тришин день становится длинным и тягучим, часы ее идут так медленно, что лучше уж вовсе стояли, дождаться – не то что вечера, обеда – решительно невозможно, но ей это, в отличие от большинства, очень нравится. Триша умеет сладко томится ожиданием, вместо того, чтобы маяться. Она много чего умеет, умница, хорошая кошка.
Когда ночь опустилась на Город и трава в саду запахла свежими морскими водорослями, а толстые домашние светляки лениво потрусили по садовым дорожкам на свои обычные места, Триша уселась на крыльцо, чтобы не пропустить гостей. Роковая ошибка: услышав за спиной шаги и голоса, она поняла, что гости явились из сада через заднюю дверь. Странно вообще-то. Обычно через сад только сам Франк и ходит, когда вспоминает (кажется без особого удовольствия), что у него есть другие дела, кроме Города и «Кофейной гущи». Ну и еще, конечно сновидцы, но они-то не в счет.
… «Вот так так!» – озадаченно произносит незнакомый мужской голос, а Франк отвечает: «Было бы чему удивляться»; какая-то женщина просит: «Познакомь нас», а потом они начинают говорить все вместе, выходит совершенно неразборчиво. Триша прислушивается, не решаясь вот так сразу взять и войти. Иногда она становится застенчивой, и обычно это случается совершенно некстати, вот как сейчас. Она сидит на крыльце и обещает себе: «Вот пусть закончат здороваться, и я зайду…», а потом, минуту спустя: «Ладно, сейчас они потребуют кофе, и тогда…» – и еще через пять минут решает: «Франк сам меня позовет, когда будет нужно»
…И, словно услышав эти ее мысли, Франк говорит: «Хотел я бы знать, куда подевалась Триша? Небось на крыльце вас караулит» «Я ее знаю?» – неуверенно спрашивает мужской голос, и Франк отвечает: «Не думаю. Но это легко поправимо»
… Она понимает, что откладывать знакомство больше нельзя, поднимается со ступеньки, с наслаждением потягивается, зевает, мотает головой, чтобы взбодрится, и заходит в дом.
– Доброй ночи, – говорит она. – Меня зовут Триша. Я – кошка Франка.
…Ей, чего греха таить, нравится шокировать таким признанием новых клиентов. Обычно в подобных
– Изредка я становлюсь птицей, – объясняет она. – Ели вдруг что, постарайтесь, пожалуйста, на меня не охотиться. Я крупная, когтистая и сердитая птица. Меня и гладить-то в таких случаях не стоит.
– Не буду охотиться, – обещает Триша. Я, собственно, и раньше не… Я же была домашняя кошка, какая тут охота! Давайте я вам лучше лимонад принесу. Домашний, из погреба, хотите?
– Очень хотим, – тут же отвечает мужчина в летнем костюме болотно-зеленого цвета, похожем на полевую военную форму какой-нибудь неизвестной державы, только без знаков отличия.
…Триша уставилась на него не с нескрываемым любопытством: прежде сюда друзья и знакомые Франка никогда не заглядывали, а ведь она слышала из-за двери – эти двое говорили именно как старые приятели. На первый взгляд человек как человек, ничего особенного. Светлые рыжеватые волосы несколько месяцев назад, надо думать, были аккуратно подстрижены, но с тех пор изрядно отросли и теперь закрывают уши и лоб. Подвижное, изменчивое лицо – одно из тех, что почти невозможно запомнить, даже опознать по фотографии – тяжкий труд. Его можно было бы назвать неприметным, если бы не причудливое, почти неуместное сочетание обаятельной мальчишеской улыбки и тяжелого взгляда – примется такой тебя рассматривать, того гляди сутулиться начнешь. Рядом с ним Трише становится немного не по себе; не то чтобы всерьез испугалась, а совсем чуть-чуть, как будто глухой ночью, сидя в теплой, на все засовы запертой кухне, вой звериный за окном услышала – далеко-далеко, и заранее ясно, что сюда-то уж точно не доберется неведомое чудище, но озноб все равно пробирает, – вот примерно так.
– Меня зовут Макс, – говорит незнакомец, вежливо опуская голову.
…Теперь, стало быть, можно считать его знакомцем – теоретически.
…Триша вопросительно глядит на Франка: дескать кто это такой? Но дядюшка Франк прячет в усах улыбку да бровь приподнимает загадочно. Что хочешь, то и думай, мне и самому интересно, до чего ты додумаешься, – примерно так следует его понимать.
…Триша бежит в погреб за своим фирменным зеленым лимонадом, выбирает лучшие стаканы – высокие, прозрачные, из тонкого стекла, бережно разливает пенный напиток. Гость по имени Макс тем временем усаживает свою спутницу в плетеное кресло, отлично приспособленное для того, чтобы отдыхать и курить, лениво озираясь по сторонам, а сам обходит кофейню, разглядывает глиняные вазы, трогает деревянные столешницы, нюхает сухие и свежие букеты, улыбается мечтательно. Движения его кажутся плавными, неспешными, ленивыми, на деле же он носится как вихрь – раз, раз, и осмотрел помещение, куда можно нос уже сунул, куда нельзя (за стойку то есть) – тоже. Взялся за ручку двери, ведущей в сад, спросил Франка: «Я ведь никуда не исчезну, если?…» – и, не договорив, не дожидаясь ответа, был таков, а минуту спустя вернулся с сухим прошлогодним листком в волосах, с мокрыми травинками, прилипшими к ботинкам, окруженный резвыми щенками тумана, а двоих, самых мелких, в охапке притащил. Гладит их, теребит, радуется как мальчишка.
– Никогда таких зверят не видел, – вздыхает. – Вот это да! Такие мне точно не снились.
– Думаешь кроме тебя некому? – ухмыляется Франк. – Одними твоими фантазиями жизнь не наладишь У тебя, прости уж, не настолько богатое воображение, да и в деталях ты непростительно небрежен. Будь твоя воля, ходили бы мы по улицам, завернувшись в одеяла, и питались бы вечерней росой да спелыми фонарями – скажешь, не так?
– Есть такое дело, – миролюбиво соглашается гость, а понятливая Триша прижимает ладошку к губам и тихонько охает.