Хризалида

Малахиева-Мирович Варвара Григорьевна

«Из окна моего только небо и сад…»

Из окна моего только небо и сад, Переплет обнаженных осенних ветвей, Цепенеющих, черных, подобных телам В тяжких судоргах умерших дней. Апрель 1944, [Москва]

«Не та мать — сирота…»

Не та мать — сирота, Что детей схоронила, А та мать — сирота, Что их вынянчила, В путь-дорогу собрала, Сыновей оженила, Дочек замуж отдала И стоит теперь

одна, Как средь поля сосна, На ветру, На юру, К земле клонится, Богу молится: «Ты спаси моих детей От напастей, от скорбей. Не лиши моих детей Твоей жалости И не дай им знать Такой старости, Как узнала их мать». . Ветер жалобу несет, Дождь слезами обольет В ночь ненастную Мать бессчастную. 9 сентября 1945

Симфония уходящего в вечность дня (в стиле Андрея Белого)

I. «По столу ходит Алла на кухне…»

По столу ходит Алла на кухне В кимоно, в тюрбане, в длинных штанах, Поднятыми к небу руками Снимая с веревок и вешая Голубые пижамы и алые, Апельсинные и лимонные…

II. «Генерал ею любуется…»

Генерал ею любуется, Прислонясь у дверей с папиросою.

III. «Как верблюд, согбенная бабушка…»

Как верблюд, согбенная бабушка У плиты с терпением топчется, Тому, кто еще не доужинал, Готовя еду десятую В этой кухне («Едальне» поистине, Если вспомнить язык украинский).

IV. «Калмыкова бранит Черткова…»

Калмыкова бранит Черткова, Громит Александру Львовну: «Сектанты!.. Сгубили Толстого, Довели его до Астапова, Замучили тело и душу его, Палачи, насильники, “черные”». И в зеленых глазах исступленно Всплески моря Эгейского прыгают (Эллада — ее прародина, А с ней рядом степи калмыцкие).

V. «Апатично, безрадостно Дима…»

Апатично, безрадостно Дима, Начертав орнамент докучный По заданию школьному, скучному, В тесной комнате под иконами На постели его раскладывает. А в янтарных глазах меланхолия И надменность гордого духа, Не нашедшего в мире пристанища, Где сказал бы: здесь дом (или путь) мой…

VI. «Такой же дух бесприютный…»

Такой же дух бесприютный И врач Леша Залесский Чемоданы со вздохом готовит, Чтобы ехать в глушь беспросветную И, поживши там с психопатами В санатории нервно-психическом, В Москве приобресть право жительства (А его душе разоренной, Потерявшей родных и любимых, И совсем жить на свете не хочется).

VII. «Тридцать лет друзья и спутники…»

Тридцать лет друзья и спутники, На

одной проживая улице, Целый год друг с другом не виделись, Почему — и сами не знают. Случилось же с ними, с обоими, То, что выпали оба из времени И живут уже тайножизнью — А не в днях, не в делах, не в свиданиях.

VIII. «…Эти взгляды, мимо скользящие…»

…Эти взгляды, мимо скользящие, Звуки слов, как железо об лед стучащие, В зеркалах кривых отражения, Твоей мысли и чувств движения…

IX. «Успокойся, двойник мой, очнись!..»

Успокойся, двойник мой, очнись! В бесконечные звездные дали вглядись! Гражданин мирового пространства, Вспомни путь неисчисленный странствий. Приживательства искус пройден — Не сегодня, так завтра закончится он. С этих отмелей ты уплывешь навсегда, Погляди, как чудесно сияет Над тобою скитальцев звезда! 27 ноября 1945

Blancet noir (эскиз «Загорское»)

В луже пространной, похожей на пруд, Белоногая девушка ноги полощет. Стаи черных грачей неумолчно орут В белоствольной березовой роще. В небе (и в луже), качаясь, плывет Облаков белоснежных гряда. В черной грязи мимо лужи бредет Белорунная коз череда. 6 июля 1946

Сон

Памяти N.N.

Прощай, прощай… Но ты уже далёко. Мои слова к тебе не долетят. И колесница огненного Рока Своих колес не повернет назад. Под звездным пламенем свершилась наша встреча. В ней каждый миг был дивно озарен. И верилось, что мы с тобой — предтеча Еще не бывших на земле Времен. И вот уже, как сон обманный, снится Мне образ твой, и жизнь, и смерть твоя. И встречи нашей вырвана страница Из книги бытия. 7 сентября 1946

ИЗ ЦИКЛА, ОБРАЩЕННОГО К В.А.ВАТАГИНУ

«Рога, копыта, когти, зубы…»

Рога, копыта, когти, зубы, Победно поднятых хвостов Движенья… Боже мой, как грубы Виденья этих страшных снов… О, если б в миге пробужденья Всё это прошлое забыть — Алчбу, убийства, запах тленья, Каким не брезговала жить Моя душа, хоть умирала На этой бойне бытия, Где вечно кровью истекала Надежда и Любовь моя…

«Тоскливо пискнула в подполье…»

Тоскливо пискнула в подполье О чем-то мышь в глухой ночи… Ах, о тюремной нашей доле, Зверек пугливый, помолчи. Грызи, что есть; воруй, где можешь. Нам, людям, хуже: целый век Себя грызешь, пилишь и гложешь, Что ты не бог, а человек.

«С ветки слетела ворона…»