Заката розовое пламяОдело золотую рожь.Неторопливыми шагамиТы по меже домой идешь.Там, на лесной опушке рдеетСвечою алою сосна,За ней пустынная аллеяУж синей мглой напоена.Овеет влажною прохладоюТвою дорогу вещий лес.Светляк зажжет свою лампаду…Раскроет ночь врата чудес.22 июля 1938, Снегири
«Трепещет в сердце стих, как птица…»
Трепещет
в сердце стих, как птица.Я говорю ему: лети!На этой клетчатой страницеТвои закончатся пути!Как я — ты медлен и недужен,Как я — ты немощен и хил.Твой низкий лет — кому он нужен?А для иного нету сил.И всё же мы с тобой поэты,И нам нельзя порой молчать:Для сердца песен недопетыхТяжка гробовая печать.11 марта 1939, Москва
«Глухие уши мои…»
Глухие уши мои,Слушайте!Сквозь плач и вой вьюги(Так шумит моя старая кровьВ склерозной моей голове)Вслушайтесь в то, что доноситсяК тому, кто в часы бессонницыСидит, как я, на постели,Ощущая бег планетыИ шелест крыльев Времени.…Последний вздох умирающих,Первый крик рожденных,Железный звон оков,Ночные узников стоны,Грохот бомб над Испанией,Плач изгнанников Чехии,Вопль мирового страдания…Слышу.Но поздно мне, старому,Глухому, хромому, недужному,Ответить, как юный Сиддхарта:— Я всё услыхал. Я иду..Увы мне! Я слышал. Я слушаю.Но завтрашний день начнетсяИ так до ночи докатится,Как будто бы я не слыхалНичего, кроме вьюжного шумаВ склерозных моих ушах.Буду жарить на газе булку,Пройду переулком в аптеку(Осторожно по льду ступая),С Телемаком займусь немецким,Постираю свои отребья,Ненужное что-то спрошу,Невпопад на что-то отвечу,Раскрою в кухне букварь —Почитать с работницей Шурой..Маловато, Мирович,Для того, кто в бессонные ночиСлышит вопль мирового страдания.22 марта 1939, Москва
«Бывают дни опустошения…»
Бывают дни опустошения.Уходит влага бытия(Быть может, силу обновленияКорням засохнувшим тая).Но пустотой душа испуганаИ, нищетой пристыжена,Глядит растерянно вокруг она,Ища забвения вина.В такие дни работой черноюЗайми ненужный долгий день,Отважный волею упорноюПреодолев тоску и лень.Всё, что дневной потребой задано,Без рассуждений соверши,И тихо в ночь уйдет оправданныйБесплодный день твоей души.24 июля 1939, Снегири
«Ночь. Еще не глубокая…»
Ночь. Еще не глубокая.Где-то лунная или звездная,(Город не знает — какая),С предвесенним дыханьем зимыНежно морозным,С равниной снегов, еще не оттаявших,С уходящими в бледную мглуПустынными далями.А у нас — в четырех стенахНочь — покойник, в гроб замурованный —С потолком вместо неба,С духотой миллионов дыханий.И вместо ночного молчания —Тщета человеческих слов.23 марта 1939. [Москва]
«Из
моей тоски о природе…»
Из моей тоски о природеСегодняшней ночьюРасцвел чудесный сон.Какое буйное золотоНебывало роскошных нив! …Ветряков недвижных крыльяВ синеве украйнского неба,Над рекой дремотные ивы,Аромат помятых трав……Но вкрались в сон томленьяО том, что нет переправыНа тот блаженный берегЗа неширокой рекой…И сон улетел, и проснуласьДуша в неизбывной тоске.24 марта 1939, [Москва]
«В моем предутреннем томлении…»
В моем предутреннем томленииЯ вижу долгий дикий лес,Угрюмых сосен разветвленияНа бледной хмурости небес,Вокруг лесов пустыню снежнуюИ скорбь немую бытия,Оледенелую, безбрежную,Как эти мертвые края…15 апреля 1939, [Москва]
«Мелкие брызги потока…»
Мелкие брызги потока,Несущего всех в Мальстрем.Голос железного рока,Далекий, забытый Эдем…9 мая 1939
«…Да — это много: жить, дышать…»
…Да — это много: жить, дышать,Напевам иволги внимать,Глядеть на юную листву,На шелковистую траву,Следить за бегом облаковМежду березовых стволов.Забыть пустых томлений зной.Вкусить вечерних дум покойИ прошептать: БлагословенМой долгий в здешнем мире плен.14 июня 1939, Снегири
«Море синее! Давно ты ждешь меня…»
Море синее! Давно ты ждешь меня.Обмелел, увы, мой ручеек.Медленно ползет он по равнине,Зарываясь в тину и песок.Но ему не перестали снитьсяДальний твой простор и синева.И к тебе он каждый миг стремится,Двигаясь едва-едва.16–22 октября 1939, Москва
«Пришла белокурая женщина…»
Пришла белокурая женщинаИз Загорска (а был он Сергиев),В те далекие, скорбные дни,Как с бедной моею старицей,Точно в склепе живьем замурованы,Мы томились из года в год.Пришла белокурая женщина —Молодая, светлая, нежная —И в старость мою зачерствелую,Глухую, сухую, пыльную,Точно солнечный дождь пролился:Пахнуло весенней березкою,Незабудками сада заглохшего,Зубчатым бархатом елокНад зеркальным прудом Гефсимании..Но есть у сердца кладбища,Которых не смеют касатьсяДо дня воскресения мертвыхНи память, ни луч сознания.И только тоске покаянной,Костром негасимым совестиДано озарять те кладбища.29 февраля 1940, Москва
«Косят, косят, убирают…»
Косят, косят, убираютПереспелые овсы.С утра до ночи сверкаетНад полями взмах косы.Смерти колос не боится,Полон жизни торжеством…И послушной вереницейЗа снопами сноп ложитсяВ легком нимбе золотом.16 августа 1940, Снегири
