Хризалида

Малахиева-Мирович Варвара Григорьевна

«Смотрит месяц к нам в окошко…»

Танечке Лурье

Смотрит месяц к нам в окошко. Таня спит или не спит? А от месяца дорожка Через комнату бежит. Той дорожкой сны проходят — Серый, белый, голубой. И шарманочку заводят Над кудрявой головой. 1913, Москва

«Мне снится часто колыбель пустая…»

Мне снится часто колыбель

пустая. Я знаю — в ней дитя мое спало. Но где оно — во сне напрасно вспоминаю. Быть может, отнято, быть может, умерло. Во сне я помню глаз его сиянье И нежный пух младенческих кудрей. И звездный свет, и Божьих уст дыханье В бездонном сумраке сомнений и страстей. Но кто-то очи властно мне смежает, И я уснуть должна. О, эти сны во сне! Кем отнято дитя — могильный сон мешает, Могильный сон мешает вспомнить мне. 1913, Москва

«Когда в полночный час младенца Самуила…»

Когда в полночный час младенца Самуила Воззвал Твой глас, Его душа во тьме глаза открыла, И умерла, и к жизни родилась. 1913, Москва

Упавшей сосне

Триста лет стояла она

И сегодня упала.

Е. Гуро

Конец и бурям, и покою, Звездам, и солнцу, и луне, И трепету растущей хвои, И вздохам в зимней тишине. Но гордость стройного свершенья В бездумном теле разлита, И дышит силой пораженье, И в смерти дышит красота. 1913, Финляндия

«Ловлю потаенные знаки…»

Ловлю потаенные знаки В склоненьи дорожных берез, В тоскующем взоре собаки И в радуге собственных слез. Недаром заря, пламенея, На озеро кровь пролила. Недаром лесная аллея Была так безумно светла. Упали две тонкие хвои, Упали, скрестились на пне… Крещение ждет нас с тобою, Крещенье в слезах и в огне. 1913, Уси Кирка

«Паруса утопают крылатые…»

Паруса утопают крылатые В лиловой полуденной мгле. Бездумным покоем объятое, Сердце радо жить на земле. С безбрежностью моря тающей Сливается синяя твердь. Но в этом же круге сияющем Слепота, безумие, смерть. 1913, Гунгебург

«О, печальные спины покинутых людей…»

О, печальные спины покинутых людей, Их неверный, связанный шаг, И развязанность с ними всех вещей, И решимость не жить в их очах. Улица пред ними слишком длинна, Подъезды молчат томительно-глухо. Бездонна, как смерть, тишина Отверженье познавшего духа. 1913, Гунгебург

«На песках бесплодных у моря…»

На

песках бесплодных у моря Жизнь творит чудеса. В напоенном солнцем просторе Молочайные зреют леса. Бурый колос, испытанный бурей, Выше леса возносит крыло. В безграничное царство лазури Все метелки его унесло. А под ним тонконогие дива, Два жемчужно-седых паука, Пробегают воздушно-пугливо Через мост золотой стебелька. На холме колокольчик лиловый, Несмолкаемый трепетный звон. Это месса полудня морского, Это моря полуденный сон. 1913, Гунгебург

«Велико избрание быть красивым…»

Велико избрание быть красивым. Но больше — быть прекрасным. Глубоко познание быть счастливым, Но глубже — быть несчастным. Царствен удел вкусившего Миг достиженья торжественный, Знамя победы раскрывшего. Но удел пораженья — божественный. 1913, Гунгебург

«Мы утонули в свете первозданном…»

Тане Лурье

Мы утонули в свете первозданном. Усыновил божественный покой В одном сиянии слиянном Мой дух и твой. Сыновна ль мне душа твоя родная, Сестра ль она предвечная моя, Иль связывает нас любовь иная, В иных пределах бытия — Доверься мигу. Свято и блаженно Сужденное причастие вкуси И этот мир, и этот свет нетленный Во тьме земной не погаси. 27 июня 1913, Удриас

«Сомкнулись воды надо мною…»

Сомкнулись воды надо мною. Далеко убегает круг. Следит ли за его чертою Иль к берегам спешит мой друг? Какою чистотой хрустальной Всё дышит в царстве водяном! Как в свежести первоначальной Всё чудно, зелено кругом! В безумно-быстром сочетаньи Промчались изжитые дни. О, как пленительно сознанье, Что не воротятся они. Стихии властной поцелуи Всё неотступней, всё грозней. «Люблю тебя, одну люблю я», — Обманный голос шепчет в ней. 1913, Воронеж

Страсть

Отовсюду веют, реют крылья, Тьмы и тысячи незримых сил. Что решенья воли, что усилья? Да свершится всё, что рок судил. Из глуби времен воспоминанья Жгучий вихрь несет. Земля моя! Раскаленные немые содрогания Сил твоих в истоках бытия. Но несет, несет нас хор незримый Выше солнца и планет. Слышишь пенье «иже херувимы», Видишь свет, неизреченный свет? [1913]. Москва, «Ницца»