Хризалида

Малахиева-Мирович Варвара Григорьевна

Из книги Экклезиаста

Суета и томление духа пустое, Всё, что было и есть, и что будет потом. Солнце всходит, заходит всё той же стезею, Путь свершит и выходит на месте своем. Ветер к югу несется и к северу мчится, И кружится по дальним пределам земли. Но откуда умчался, туда возвратится, Возвратится на круги свои. Реки в море стремятся, но лоно морское Отсылает к истокам в дожде их волну. И опять возвращаются прежней рекою Те же воды в его глубину. Всё, что было и есть, уже было когда-то, Что свершается ныне, свершилось в веках, Только

память о бывшем прошла без возврата, И что было живым, обратилося в прах. Ничего нет под солнцем, что было бы ново, Если скажут: «вот это» иль «это» — не верь. Неизменны пути дня творенья земного, И что было и будет, то есть и теперь. [1902–1903]

«Испугано сердце твоей красотою…»

Испугано сердце твоей красотою, Редеющий, гибнущий, призрачный лес. Овеян улыбкой вершин золотою, Простор побледневших высоких небес Уходит всё дальше, уходит всё выше В немую пустынную чистую даль. А здесь, на земле, всё прекрасней и тише О жизни, о сне улетевшем печаль. На тихой поляне просторно и гладко, В березовой чаще так странно светло. И таинство смерти так жутко и сладко, Так близко к душе подошло. 1904, Кудиново

«Лететь, лететь, но не во сне…»

Лететь, лететь, но не во сне, Не на тисках аэроплана, Лететь — как птица в вышине, Лететь — как ветер океана. Услышу в трепетных плечах Прилив знакомого усилья, И это будет первый взмах, И это будут крылья, крылья! [1905?]

«Живая лазурь над вершинами елей…»

Живая лазурь над вершинами елей Тепла и бездонна, как любящий взор. В ней чудная тайна святого веселья. В ней сумраку духа небесный укор. И ласково светит душе омраченной, И шепчет живая лазурь с высоты: «Отдайся мне, любящей, теплой, бездонной, Отдайся мне, вечной, как ты». [до 1906]

«Коршун всё ниже, всё ниже кружится…»

Коршун всё ниже, всё ниже кружится. Вот он — последний миг. И всё так же, ликуя, струится Сон цветов полевых. Знает ли небо, знают ли травы Предсмертный, смертный страх? Свято ли им убийства право? Свершилось! И всё та же сила и слава И мир на земле. И в небесах. [до 1906],

Цюрихское озеро

Словно опал драгоценный, В смутной оправе темнеющих гор Переливом красы несравненной Блещет озера тихий простор. В нем растаяв, лазурь побледнела, Стало золото чище, нежней. И заря, умирая, одела Его розовой тканью теней. И красив он, опал драгоценный, И изменчив, как радость людей. Миг — и нету красы несравненной, И вода его — ночи темней. 1906

«Больная нежная заря…»

Больная нежная заря Зеленым пламенем хрустальным, Не угасая, не горя, В своем томлении печальном Не говорит ли нам о том, Что снится небу жизнь иная, И мы, как сны его, плывем К вратам утраченного рая? [ок. 1906]

«Я умираю, умираю…»

Я

умираю, умираю, О, душность гробовых пелён! Какая тьма вокруг сырая, Как тяжек мой могильный сон! Всё глуше в нем воспоминанья — И свет, и тень, и сок листвы, Все утоленья, все желанья Без пробуждения мертвы. Но нет в гробу моем покоя, Тревогу каждый миг несет. И что за грозное, чужое В груди трепещет и растет? Страшусь бесплодности усилья, Бороться с тьмою не хочу. …Но что за мной трепещут — крылья? Я умираю… Я лечу! [1906* или 1916*]

Перед грозой

Темные ризы у Господа. Взор омраченный поник. Ангелы с крыльями черными В страхе теснятся вокруг. Слава померкла небесная. Стелется вихрь по земле… С темного Лика Господнего Тяжко упала слеза. [1907]

Три пapки

Вынула жребий Лахезис слепая, Клото прядущая нити взяла; Клото безмолвная, Клото глухая, Черные нити покорно свила. Парка седая, привратница Ночи, Пряжи коснулась Атропа сквозь сон. Черная мгла застилает мне очи… Слышу, как веслами плещет Харон… [1907]

«Не всё ли равно, где умирать…»

Не всё ли равно, где умирать И где умереть. Да свершится всё, что суждено, И ни о чем не надо жалеть. Крепка небесная твердь, А слабую нашу нить Работница Божья Смерть Поспешит обновить. [1908*]

«Опасно сердце открывать…»

Опасно сердце открывать: К сердцам открытым близок нож. Опасно душу отдавать: Отдавши душу, не вернешь. И будешь по свету кружить, И будешь ночью ворожить, Чтоб след души своей найти, Чтоб сердце как-нибудь спасти…

«Такая тишина, что ловит чуткий слух…»

Такая тишина, что ловит чуткий слух, Как вереск отцветает, Как за стеклом окна легко, легко, как пух, К земле снежинка приникает. Душа глаза раскрыла широко И смотрит вдаль. И ей светло, и чудно, и легко Нести свою печаль. Святой алтарь глядит в мое окно Созвездием лампад. А сердцу было встретить суждено Любви нездешней взгляд. 1911, Москва

«Мой спутник, светлый и таинственный…»

Мой спутник, светлый и таинственный, Тропой, неведомою нам, Тропой бездумной и единственной Меня ведущий к небесам, Земного нет тебе названия, Но ты во мне, и я в тебе. Моя душа — твое дыхание, Твоя судьба в моей судьбе. 1911, Крюково

«Колыбель моя качается…»

Колыбель моя качается В безднах света мировых. Кто-то Светлый наклоняется, Сторожа заветный миг, Чтобы взять дитя уснувшее В свой таинственный покой, Где покоится минувшее И веков грядущих рой. [1912* или 1922*]