Хризалида

Малахиева-Мирович Варвара Григорьевна

II. «Прозвенели бубенцами…»

Прозвенели бубенцами Под моим окошком сани. Кто-то стукнул у ворот, Кто-то в горницу идет, Кто-то звякнул, скрипнул дверью, Сердцем верю и не верю, Занялся пожаром дух: Это милый, милый друг! Тихо дверь полуоткрылась, Сердце голубем забилось. Вижу белый воск лица, Вижу саван мертвеца. Вдруг исчезло всё как дым. Где же милый, что же с ним? Под окошком нет саней, Только гривами коней Веет ветер по степи. Тише,

сердце, тише. Спи.

III. «Пели песни подблюдные…»

Пели песни подблюдные. Я подругам дала Перстенек изумрудный, В чашу воск налила. И тогда вынимали Колечко мое, И тогда поминали На чужбине житье. А из воска березки Понависли шатром Над могильным холмом. [1920]

«Выйду рано на Божью ниву…»

Выйду рано на Божью ниву, Посмотрю на птиц, на росу И подожду нетерпеливо, Пока ты точишь косу. Мне нечего делать на свете, Мара-Морена. Как долго ты возишься с этим Железом священным. Я жду заветного взмаха, Как венчального ждут торжества. Покажи, где твоя плаха. Вот моя голова. [1921]

«Ведовских даров не хочу я…»

Ведовских даров не хочу я, Ни узорочья, ни обаяния. Жизнь обморочить, колдунью злую, Нет у меня желания. Сеть обманов, утрат и позоров Сплетает пусть невозбранно. Сеть разорвет и развеет скоро Мара — Морена — Моряна. [1921]

«Море синих облаков…»

Лиде Арьякас

Море синих облаков И колосьев белых море. Свежих ветра парусов Плеск и лепет на просторе. Ты плыви, мой легкий челн, По струям межи зеленой, Меж весомых хлебных волн, Полуднем осеребренных. Частоколы и жилье Мреют маревом далеко. Сердце вольное мое Широко и одиноко. 28 июля 1922, Сергиев Посад

«Хорошо в лесу заблудиться…»

Лису

Хорошо в лесу заблудиться И тропинку домой затерять, По-лесному начать молиться, Научиться у трав молчать. И, глядя на беличьи лёты, Полюбить опасность скачков, Забыть дела и заботы, И звук человечьих слов. И в зеленых глубинах леса Затонуть освеженной душой, И бездумным, безликим, безвестным Стать собратом твари лесной. Под высокой сосной приютиться И, подобно больному зверью, В опавшие хвои зарыться И окончить дорогу свою. 5 сентября 1922, Сергиев Посад

«Знахарке, травы лесные…»

Знахарке, травы лесные Мне повинуются все. Утром стоят повитые Белым туманом в росе. Каплей за каплей все тайны Выскажут мне до полдня, После полудня их знаю, Знают и травы меня. Эта — целит от безбожья, Этой —

покроется грех. С этою будь осторожен — Эта — лукавее всех: Тихой такой обернется, Как молоком напоит. Вдруг вся утроба зажжется, Вспрыгнешь, как змей, ядовит. Всё, что любимо, разлюбишь, Сам себе станешь немил, Жить в намогильниках будешь, Выть по ночам у могил. Травушка, травка лихая, Как и зачем будешь жить? Тихо трава отвечает: Буду тебе ворожить. 10 сентября 1922, Сергиев Посад

Поездка в Горячие ключи

Не одна-то в поле…

…Ах…

Не одна-то в поле дороженька…

1. «На мохнатых лапах ели…»

На мохнатых лапах ели Залегли снеговички. Все без лиц, в шубейках белых, Осторожны и чутки. Уши кроличьи пригнувши К спинкам круглым, тишину Сторожат в лесу уснувшем, Ждут владычицу-луну. И когда луна выходит, Весь народ снеговичков Хоровод немой заводит С тенью веток и сучков. До утра в неслышном танце Зыблют лес они, пока День плеснет на них багрянцем Из пурпурного цветка.

2. «Удаль и грусть. И приволье…»

Борису Б<ессарабову>

Удаль и грусть. И приволье В ночь убежавших полей. Эй, позабудь свою долю, Сердце по снегу развей. Видишь, леса нарядились, Вышли царевну встречать. Сны про неволю ей снились. Сны эти надо прогнать. Воля, раздольная воля Песней летит по холмам. Эй, размечи свою долю Вьюгой по снежным полям.

3. «Леший, леший, если хочешь…»

Леший, леший, если хочешь Сердце сказкой обморочить, Сердцу весело кружить, Путь из лесу позабыть. Вот из лунного тумана Вышла белая поляна. На поляне семь волков Ищут волчьих пастухов. Беспастушное мы стадо. Пастухов нам зимних надо. У кого Егорьев дух, Тот и будет нам пастух. Волки, пусть я не Егорий, Попытаюсь Вам на горе Пастухом Вам зимним быть, Волчью волю укротить. Леший вкруг поляны кружит. На поляне волки служат. Пали белые ничком Перед новым пастухом.

4. «Засинела в поле синь…»

Засинела в поле синь. Запушилась пороша. Ты, судьба-злодейка, сгинь, Веселись моя душа! Пей морозный хмель степей, Пей предвестье вьюг ночных. Белой смерти чашу пей На просторах снеговых.

5. «Там, на ветке, опушенной…»

Там, на ветке, опушенной Легким лунным серебром, Гамаюн поет влюбленный Долгой ночью об одном. Всё о том, что любит, любит Он царевну-красоту, Ту, что жизнь поэтов губит — Непостижную мечту.