Христоверы
Шрифт:
– Значит, хворый ты? – усмехнулся Силантий. – Сейчас проверю. Уж не взыщи, ежели врешь.
Он коснулся уродливой ладонью лба Куприянова.
– И впрямь жаром горишь. Считай, что повезло тебе, пройдоха, и… И, видать, не в усладу тебе пришлась ледяная купель.
Он сдёрнул с Куприянова одеяло и ткнул стволом револьвера ему в область паха.
– А теперь портки сними! – потребовал он. – Видеть хочу печать скопцовскую и удостовериться, что не сбрехнул ты.
Куприянов посмотрел на притихшую у стены супругу
– Ну, чего медлишь? – повысил голос Силантий. – Снимай портки, кому говорю? Предъявляй напоказ печать скопцовскую. Ежели ты сбрехнул мне и яйца с хреном твои на месте, то я, прямо сейчас, одной пулей тебя оскоплю!
Подчиняясь его требованию, Куприянов, кряхтя, со стоном, встал с кровати и опустил до колен портки.
– Всё, убедился я, что не сбрехнул ты, – удовлетворённо кивнул Силантий, убирая в карман револьвер. – Одевай портки и в кровать ложись. Вижу, печатью скопцов ты отмечен.
Он обернулся и посмотрел на Степаниду:
– А ты? Ты тоже оскопленная, говори?
Степанида утвердительно кивнула.
– Ну, раз так, то знакомиться давайте, по-свойски, по-приятельски, – озадачил Куприяновых Силантий. – Как считаете, есть в том резон?
– Так мы познакомились уж, лучше некуда, – отозвался с кровати Куприянов. – Или ты ещё что-то задумал, злыдень?
– А ты не серчай, Макарка, – повернулся к нему Силантий. – Ты лучше спасибо мне скажи, что живым тебя оставил.
– Ну спасибочки, ежели ты того хочешь, – простонал то ли от боли, то ли от досады Куприянов. – А вот почему ты меня живым оставил, ежели убить мыслил?
– Родственную душу в тебе разглядел, вот почему, – ухмыльнулся Силантий.
– То есть? Как это? – не поверил своим ушам Куприянов.
– Со скопцами меня сведёшь, вот как, – предложил Силантий.
– Ты эдак шуткуешь?
– И в мыслях не держу. Разве заметно, что я шуткую?
Куприянов закашлялся. От жесточайшего приступа у него выворачивало внутренности. Жена с беспомощным видом хлопотала рядом, пытаясь напоить мужа лечебной настойкой.
Силантий, отойдя в сторону, угрюмо наблюдал за Куприяновыми. Кое-как откашлявшись и отдышавшись, Куприянов посмотрел на гостя.
– Скопцы – это не хлысты, – сказал он хриплым голосом. – Хлысты проповедуют одно, а делают другое. Они поганцы и извращенцы. Один только свальный грех говорит много о чём.
– Да? А чем же скопцы лучше хлыстов? – заинтересовался Силантий. – Как я слышал, они раньше на одном корабле плавали.
– Да, было дело, – прошептал Куприянов. – Но об этом тебе лучше меня старец Прокопий Силыч расскажет, если согласится встретиться с тобой.
– Вот даже как? – неподдельно удивился Силантий. – У вас что, порядок такой? Чтобы поговорить со старцем, я должен получить у него на то дозволение?
– Да, эдак у нас заведено, –
Кое-как закончив фразу, Куприянов снова закашлялся и был вынужден прервать разговор.
– Хорошо, со старцем Прокопием Силычем я позже встречусь и поговорю, – сказал Силантий. – Но сначала весь быт корабля вашего ты мне обскажешь.
– Обскажу, если того желаешь, – пообещал, тяжело дыша, Куприянов. – Но… Раз знакомиться тебе приспичило, то назовись и рыло своё покажи.
– Ты ведь сынок Звонарёвых? – поинтересовалась приходящая в себя Степанида. – Только который из них?
– Не тот, на кого вы думаете, – усмехнулся Силантий. – Я не первый, не второй, не третий и не четвёртый.
– Силантий? Ты? – прохрипел удивлённо Куприянов.
– Я, не сомневайтесь, – подтвердил Силантий. – Так вас ещё лицо моё интересует? Что ж, глядите, только на ногах не стойте.
Окинув лица Куприяновых взглядом, он снял с головы башлык, и… Увидев его лицо, Степанида схватилась руками за грудь, закатила глаза и упала на пол.
– Силы небесные, что это? – закричал в ужасе Макар, закрывая глаза и натягивая на голову одеяло.
21
«Божьи люди» один за другим входили в дом купца Лопырёва. На «большой собор» они съехались по приглашению старца Андрона со всех уголков Самарской губернии. На «собор» приглашались наиболее уважаемые члены других общин христоверов.
Переступая порог, в прихожей приглашённые снимали верхнюю одежду, оставаясь в белых радельных рубахах. Приветствуя друг друга, хлысты трижды кланялись земными поклонами, затем проходили в так называемую сионскую горницу и рассаживались по заранее приготовленным скамейкам и табуретам.
По распоряжению Андрона Савва Ржанухин разлучил Евдокию с сестрой и усадил её на самое почётное место в горнице. Оказавшись одна перед десятками глаз, девушка почувствовала себя неуютно и раскраснелась. Ей хотелось немедленно встать и уйти, забиться в дальний угол и оттуда наблюдать за всем, что будет происходить во время «собора». «Поступить так, как я хочу, себе же на погибель, – подумала она, опуская глаза в пол. – Ежели вдруг я выкинула бы такое, то…»
«Собор» начался торжественно. Все хлысты встали на ноги и стали креститься обеими руками и кланяться друг другу. Затем они снова уселись на свои места, и в горнице зависла полная тишина, которая длилась минут пять. Всё это время хлысты сидели, склонив головы и не шевелясь.
Пауза длилась до тех пор, пока в горнице не появился старец Андрон. Облачённый в белую до пят рубаху, с изображающим пальмовую ветвь белым платком в руке, с торжественным видом, старец вбежал в горницу и встал рядом с Евдокией.