Хранительница врат

Эндрюс Илона

Оливковое масло. Я развернулась на пятках, пробежала по проходу, схватила бутылку и вылила ее на труп. На полу разлетелись банки. Мне пришлось их поднять.

Время поджимало.

Я опустилась на корточки у тела, вжала ладони в пол и сосредоточилась. Вот бы это было дерево...Тогда я смогла бы поднять отдельные доски.

Из меня потекла магия, разливаясь по бетону невидимой лужей.

У хранителей были ограничения. Обычный полтергейст был максимумом того, что можно было сделать в обычном здании. Если ты мог управлять проводами, тогда

уже был впереди всех.

Не думай об этом. Это невозможно только потому, что никто не пробовал. А у меня не было выбора. Я должна была сделать это.

Моя кожа онемела, зато внутри руки болели так, будто кто-то подцепил мои вены на крючок, а теперь стал их медленно из меня вытягивать.

Боже, как больно.

Не думай об этом.

Просто сделай это.

Мое тело дрожало от напряжения. Боль кружилась вдоль позвоночника. Я едва дышала. Это была не просто боль, это была Боль с большой буквы. Она была таким видом мук, которые блокировали абсолютно все.

Бетон был пропитан. Я больше не могла.

Я напряглась.

Боль ударила по спине словно раскаленный хлыст. Тонюсенький раскол пробежал по проходу. Пол раскрылся.

Вот так. Самое то.

Трещина расширилась. Бутылка оливкового масла скатилась в нее.

Еще чуть-чуть. Я сжала зубы и развела бетонный пол.

Тело провалилось в него.

Да!

Мир стал угасать. Я не теряла сознание, просто застряла в том жутком месте между жизнью и смертью, в пучине боли. Застынув на мгновение над дырой в полу, я на секунду подумала, что сама в нее свалюсь.

Просто открыть было недостаточно. Надо было и закрыть его. Я потянула бетон обратно. Давай. Могла бы с таким же успехом толкать грузовик. Давай.

Руки и ноги тряслись. Бетон медленно двинулся, дюйм за дюймом. Давай.

Я не могла больше. Я не могла закрыть ее.

Нет, я могла. Я должна была закрыть ее. Я закрою ее.

Боль окружила меня как горящее одеяло.

Последний дюйм трещины исчез. Бетон выровнялся.

Я не смогла подняться. О, нет.

Я схватилась за металлическую полку, подтянулась и поднялась. Голова кружилась. Я оперлась на тележку и толкнула ее. Надо уходить. Надо уйти из магазина. Я заставила себя идти. Моя обувь, казалось, была наполнена иглами, было больно идти.

Я завернула за холодильники и продолжала идти. Через проем увидела, как темноволосая женщина бежит по проходу, а за ней мужчина в черной рубашке-поло и штанах цвета хаки. Простите. Вы мне помогли, и из-за меня вас будут считать сумасшедшей. Если когда-нибудь выдастся возможность, я отплачу вам за услугу.

Я прошла еще стеллаж, вытерла ручку тележки своей футболкой и отошла от нее. Плечи кровоточили. Я повернулась к столикам с одеждой и схватила темную толстовку. Было больно ее одеть. Я вытащила этикетку и прошла к кассам.

В самой короткой очереди было четыре человека.

– Мэм, я могу помочь!
– Мужчина. Среднего роста. Темные волосы. Работник супермаркета.

Я прошла за ним

и показала этикетку.

– Только толстовка?
– спросил он.

– Да, - с трудом прошамкала я.

– Ваша карта.

Я залезла в сумочку, отрыла кошелек, вытащила карту магазина, отсканировала ее, протянула ему двадцатку, получила доллар сдачи и двинулась к двери, вышла через нее на свет, держа ключи от машины в руке.

Мой серебристый шевроле HHR стоял в самом конце ряда парковки. Я всегда парковалась в самом конце, потому что это легче, и так машина была намного дальше от камер наблюдения. Сегодня моя привычка обернулась кошмаром.

Передо мной раскинулся асфальт. Я делала шаг за шагом. Парковка словно танцевала передо мной, кружа мне голову. Жаркое техасское лето убивало меня. Я сняла толстовку.

Нельзя отключаться на парковке. Это будет ужасно.

Я качнулась и продвинулась еще на пару футов, нажимая пульт от ключей от машины. Пикнули дверцы, я скользнула на заднее сиденье, закрыла дверь и легла.

Так вот что такое смерть. Я убила себя? Мама? Папа? Вы знаете, что теперь будет?

А ну-ка включайся. Я вытащила телефон из кармана джинсов и прокрутила иконки. Последний звонок. Шон.

– Алло, - зазвенел голос Шона в моем ухе.

Я изо всех сил пыталась сказать ему хоть что-то, но не могла.

– Дина, ты в порядке?

Что произошло с моим голосом?

– Ты ранена?

...

– Где ты?

Я попыталась нажать кнопку сообщения. Кто-то сделал мои пальцы вялыми и непослушными. Вот оно. П..О..М..О...Ж..И.. Текст казался бредом. Ладно, это не сработает.

Добавить фотографию. Добавить. У меня получилось с третьей попытки, и я подняла телефон вертикально. Камера щелкнула. Я нажала на экране "Отправить".

Телефон выскользнул из моих рук.

Если я умру на автостоянке супермаркета, то я буду очень зла в загробной жизни.

Глава двенадцатая.

Я не потеряла сознания. Думала, что потеряю, но вместо этого я просто лежала на заднем сиденье, хватая ртом воздух как выброшенная на берег рыба. Во рту все пересохло, к горлу подступила желчь. Мне стало казаться, будто мой язык высох и скрутился словно опавший лист. Каждый вдох длился вечность.

Это было очень, очень глупо. Если я выживу, я больше никогда не буду так делать. По крайней мере, без тренировки. Очень прилежной тренировки, от которой мне не будет так чертовски плохо, как сейчас.

Я правда не хотела умирать, и меня терзала сама мысль о смерти. Внезапно мне стало так невыносимо грустно, что я бы расплакалась, если бы могла. Я не хотела умирать. Я хотела жить. Было еще столько всего, что я хотела бы увидеть и сделать. Я хотела долгих лет жизни. Долгих лет забот о гостинице, встреч с диковинными гостями, утешения в маленьких радостях. Долгих лет, чтобы влюбиться и стать счастливой. Чтобы отправиться на поиски и найти моих родителей.