Хранители
Шрифт:
– Зачем тебе? – удивился мужчина.
– Просто надо.
– Ты, наверное, спятил. Там же граница – проволочные заграждения в пятьдесят, сто футов высотой. Да вдобавок под напряжением. От тебя только угольки останутся.
– А застава?
– Ни одной. Только патрули с собаками. Их натравливают без предупреждения. Разорвут тебя в клочья.
Робу приходилось слышать подобные байки, но одно дело – слушать, а другое – самому проверить их истинность.
– Ты не сможешь подойти к границе даже в радиусе мили, – сказал мужчина.
– Зато отсюда уйду достаточно далеко, чтобы забыть, что я вообще у вас был. Между прочим, вы
Лицо мужчины вдруг как-то сжалось, и на секунду Роб испугался, что получит затрещину.
– Дело твое, – мужчина махнул рукой в сторону аллеи. – Там выйдешь на Чепстоу-стрит, повернешь налево и пойдешь на север. Иди все время прямо. Через пару миль начнется погранзона. А потом… – Он пожал плечами, – Понятия не имею, сколько оттуда.
– Спасибо, – сказал Роб. – И за еду тоже.
Это была бедная часть города. Разбитые запущенные улочки, обветшалые домишки. Допотопные электрические фонари, задержавшиеся здесь с прошлого века, освещали выщербленные мостовые, облупившуюся краску на стенах домов.
Уже совсем стемнело. Заслоняя луну, по небу скользили облака. Поднялся легкий ветерок, и Роб зябко поежился. Снова проснулся голод. Роб вспомнил о еде в бумажной сумке, но, боясь привлечь внимание, не стал есть на ходу.
Он шел на север, ориентируясь на низко висящую в небе луну. Пробираясь сквозь скопище улиц и домов, он оказался в совершенно глухом месте, где не было ни одного электромобиля – в этом захолустье даже забыли проложить кабель. Прохожие встречались редко. Чем дальше он шел, тем больше замечал пустых домов. Дойдя до какого-то перекрестка, он вдруг увидел, что впереди дорога не освещена. Ни уличных фонарей, ни огонька в мертвых покинутых домах. Только лунный свет подсказывал, что дорога тянется еще ярдов на пятьдесят, и дальше начинается поле. Роб совсем продрог, но дрожал не столько от холода, сколько от пугающей тьмы впереди. Как и всякий урбит, он жил в удобном окружении миллионов сограждан. Глоток свободы время от времени – это прекрасно, но Роб вовсе не испытывал желания сейчас отправляться в эту темную жуткую пустыню.
«А может, подождать до утра? – подумал Роб. – Вон в том доме на углу. Оттуда хоть фонарь будет видно. Дверь, наверное, не заперта, да и в окно можно влезть – стекол все равно нет. Через погранзону разумнее идти днем, в темноте можно натолкнуться на колючую проволоку под током. Но днем будешь как на ладони…».
Неожиданно из-за облака вынырнула луна и окунулась в звездное море. «Добрый знак!» – решил Роб. Он больше не сомневался: надо идти вперед.
4. ВСАДНИК
Сквозь раскрошенный асфальт пробивалась трава, неряшливые дворики перед домами заросли кустарником. В одном доме из слепого проема окна тянулось молодое, уже довольно окрепшее деревце. Там, где обрывалась дорога, начиналось поле с разбросанными деревьями. Впереди раздалось жутковатое замогильное улюлюканье. От неожиданности Роб вздрогнул. «Может, это сова?» – подумал он. Правда, он слышал крик совы только в триллерах по головидению, в зоопарках они всегда сидели молча, сгорбившись и хлопая глазами.
Одолев страх и желание повернуть назад, он побрел дальше на север. В неверном свете луны прятались рытвины и кочки. Однажды Роб угодил ногой в ямку и чуть не упал. Дрожа от холода, он мечтал о теплой постели, пусть
Он шел все дальше в ночь, освещенную краешком луны и россыпью звезд. За спиной остался залитый светом Урбанс. Никогда прежде Роб не представлял, что бывает такое одиночество. Бросить все, вернуться в тепло и уют, к людям – это желание не покидало его. Роб остановился и посмотрел назад: над южным горизонтом висел яркий ореол, сотканный из света миллионов люмосфер, неоновых ламп, фар электромобилей, бесчисленных реклам. Этот ореол мог быть ярче или слабее, но никогда не исчезал. Роб решительно отвернулся, словно порывая с прошлым раз и навсегда, и зашагал вперед.
Дорога поднялась чуть в гору, вдали маячили холмы. Роб шел уже два или три часа. Огни Урбанса превратились в дальний костер. На черном небе ярко выделялись звезды. Роб никогда не видел такого неба, может, из-за обилия света вокруг. Теперь он смотрел на несчетные звезды, на бриллиантовую пыль Млечного Пути, затаив дыхание. Невиданное зрелище завораживало и… пугало. Роб поежился и поспешил дальше.
Из темноты доносились странные жутковатые звуки: завывание (поговаривали, что в приграничных землях бродят стаи диких собак), скрипы, щелканье и шуршание. Однажды кто-то с хриплым ворчанием прошмыгнул прямо под ногами Роба. Мальчик в ужасе отскочил. Позже он узнал, что не мог встретить здесь никого страшнее ежика, но тогда порядком перетрусил.
Едва Роб в который раз подумал, далеко ли еще до границы, как вдруг увидел ее. Опасливо озираясь, он чуть приблизился. Не сто футов, и даже не пятьдесят – мелкая проволочная сетка высотой футов двенадцать, натянутая между массивными металлическими столбами, расставленными в дюжине футов друг от друга. Роб успокоился: не такая уж непреодолимая преграда. Он решил дождаться утра.
Неподалеку Роб отыскал ложбинку, чтобы немного укрыться от ветра, лег, но пронизывающий холод не давал заснуть. Он встал и попытался согреться, подпрыгивая и размахивая руками. Потом снова ложился и снова вставал и, в конце концов, обессиленный, провалился в тяжелое забытье. Спал он не больше часа, вздрагивая во сне. Ему снилось, как учитель дисциплины отчитывает его за то, что руки и ноги у него перепутаны местами, а один глаз не выровнен со вторым. Когда он проснулся, занимался рассвет.
После голой земли жесткий интернатский матрац вспоминался как роскошная перина. Разминая ноющие мышцы и поеживаясь от утренней свежести, Роб подошел к заграждению. Сетка из полудюймовых ячеек-ромбиков тянулась в обе стороны, насколько мог видеть глаз. Металлические стойки в несколько дюймов толщиной, держащие сетку, упирались в бетонные блоки. Нижняя часть заграждения скрывалась в земле. Под напряжением или нет? У Роба не было желания проверять.
Он посмотрел сквозь ровные ячейки: та же земля, луга, деревья, те же безликие холмы вдалеке. Поколебавшись, Роб решил идти на запад – местность в той стороне показалась ему менее унылой и однообразной.