Хранители
Шрифт:
Поначалу казалось, что решили они правильно: даже и поехали опять быстрее, хотя, когда солнце пронизывало листву, светило оно чуть ли не сзади. Опять начали сходиться деревья, такие разреженные издали. Откуда ни возьмись, глубокие рытвины пересекали путь, будто гигантские колеи, заброшенные рвы или овраги, поросшие репейником. И все почему-то справа: обойти их не было возможности, надо было перебираться, а внизу частая поросль и густой терновник – вправо и не пробуй, а влево расступается. Еле-еле выбрались наверх, а там темной стеною теснились деревья:
Через час-другой они потеряли направление – знали только, что идут не на север. Кто-то вел их, и они покорно брели в глубь Леса – в самую глубь.
Солнце клонилось к западу, когда они угодили в рытвину шире и глубже всех прочих. Влево и наверх пути не было; не бросать же пони вместе с поклажей! Спешившись, они побрели вправо и вниз: почва стала мягкая, иногда чвакала; там и сям струились ручейки, и вскоре путники обнаружили, что идут вдоль широкого ручья по пружинистой болотной тропе. Небо исчезло за густыми ветвями.
Вдруг впереди снова блеснул солнечный свет, они заторопились из Душной мглы – и вышли к реке: камыши, осока, темные струи воды, а дальше другой берег, крутой и скользкий. Светило солнце, в долине теплился дремотный осенний полдень. Шуршали камыши, шелестела осока, перешептывались ивовые ветви.
– Ну, теперь понятно, куда нас занесло! – сказал Мерри. – Совсем не в ту сторону. Это Ветлянка! Пойду-ка я поразведаю.
Он пробежал солнечной полянкой и затерялся в высокой траве. Потом вернулся – как из-под земли вырос – и объявил, что под обрывом, у самого берега, вовсе не топко и есть прекрасная тропа.
– Пойдем по ней влево, – сказал он. – Глядишь, и выберемся на восточную опушку.
Хоббиты спустились к реке и поехали тропкой, которая петляла, юлила, забирала то вправо, то влево, постоянно возвращалась к Ветлянке и явно норовила куда-то их привести. Солнце пекло им спины; наконец тропку перекрыла зыбкая серая тень, какие-то тощие ветви с редкой листвою. Что ни шаг – душней и трудней. Земля словно источала сонливость. Фродо уронил голову на грудь, но сразу же очнулся.
– Взбодритесь! – крикнул он. – Не время спать! Надо как-то выбираться из леса.
Однако спутников его цепенила тяжкая дремота. Сэм зевал и сонно хлопал глазами. Фродо вдруг почувствовал, что засыпает – в глазах у него все поплыло, и неотвязное жужжанье мерзких мух вдруг стихло. Был только легкий шепот, мягкое журчанье, дальний шелест – листья, что ли? Листья, конечно. Он поднял усталые глаза и увидел над собою громадный вяз, древний и замшелый. Вяз раскинул над ними ветви, словно распростер бесчисленные руки – длинные, узловатые, серые. Его необъятный корявый ствол был иссечен черными трещинами, тихо скрипевшими под перешептыванье вялой листвы. Фродо зевнул во весь рот и опустился на траву.
Мерри с Пином еле-еле дотащились до могучего ствола, сели и прислонились к нему возле зияющих трещин. Сэм плелся где-то сзади. Вверху плавно покачивалась
Фродо изо всех сил отгонял сон, ему даже удалось встать на ноги. Его неодолимо тянуло к воде.
– Погоди-ка, Сэм, – пробормотал он. – Хорошо бы еще ноги... окунуть...
Сэм сидел и клевал носом, изредка почесывая в затылке: как-то все-таки непонятно. Чудно что-то. Солнце еще не село, а они спят и спят. С чего бы это?
– Подумаешь, разморило, это пустяки, – соображал он. – А вот дерево чересчур уж большое, ишь, тоже мне, расшелестелось! Вода, дескать, притянет и в сон затянет – доспишься, чего доброго!
Он стряхнул дремоту, встал и увидел, что Фродо свесился к воде, а длинный цепкий корень потихоньку пригибает его, и Фродо даже не сопротивляется.
Сэм поскорей схватил хозяина за куртку и вытащил из-под корня, а потом кое-как и на сушу. Фродо очнулся и взахлеб закашлялся; носом хлынула вода.
– Представляешь, Сэм, – выговорил он наконец, – дерево-то спихнуло меня в воду! Обхватило корнем и окунуло!
– Что говорить, заспались, сударь, – сказал Сэм. – Отошли бы хоть подальше от воды, если уж так вам спится.
– А наши-то где? – спросил Фродо. – Не заспались бы и они! Сэм с Фродо обошли дерево. Пин исчез. Трещина, у которой он прилег, сомкнулась, словно бы ее и не было. А ноги Мерри торчали из другой трещины.
Сначала Фродо и Сэм били кулаками в ствол возле того места, где лежал Пин. Потом попробовали раздвинуть трещину и выпустить Мерри – безуспешно.
– Так я и знал! – воскликнул Фродо. – Ну что нас понесло в этот треклятый Лес! Остались бы лучше там, в Балке! – он изо всех сил пнул дерево. Еле заметная дрожь пробежала по стволу и ветвям; листья зашуршали и зашептались, словно посмеиваясь.
– Вы небось топора-то, сударь, не захватили? – спросил Сэм.
– Есть, кажется, у нас топорик, ветки рубить, – припомнил Фродо. – Да тут разве такой нужен!
– Погодите-ка! – вскрикнул Сэм, будто его осенило. – А если развести огонь? Вдруг поможет?
– Поможет, как же, – с сомнением отозвался Фродо. – Зажарим Пина, и больше ничего.
– А все же давайте-ка подпалим ему шкуру, авось испугается. – Сэм ненавистно глянул на раскидистый вяз. – Если он их не отпустит, я все равно его свалю – зубами подгрызу! – Он кинулся к лошадям и живо разыскал топорик, трутницу и огниво.
Они натащили к вязу кучу хворосту, сухих листьев, щепок – не с той, конечно, стороны, где были Пин и Мерри. От первой же искры взметнулся огонь, хворост затрещал, и мелкие языки пламени впились в мшистую кору. Древний исполин содрогнулся, шелестом злобы и боли ответила листва. Громко вскрикнул Мерри, изнутри донесся сдавленный вопль Пина.