Хранители света

Маттиас Чарльз

— Макабиан? Что произошло? Почему ты шумишь? — наигранно подняла брови Лориод, увидев измазанного сажей осла-морфа, в прожженной ливрее и без шляпы.

— Простите миледи, — слуга бухнулся на колени, — простите, но ваша карета...

— Моя карета? — еще больше подняла брови баронесса. — И что с ней?

— Она сгорела. Почти дотла! Я едва успел отвязать лошадей, а уж затушить пламя и совсем... даже подойти не мог, так пылало!

Лориод повернулась к Роско:

— Извини дружище, но мне пора.

— Да уж, — важно кивнул скорпион-морф, — понимаю.

— Пойдем, Макабиан, посмотрим, что

там такое приключилось с моей каретой, — баронесса энергично пошагала в сторону еще дымящихся обломков.

Огненный камень хорошо сделал свое дело. Весь экипаж и в самом деле превратился в тлеющие обломки, а от книг, естественно, остался один лишь пепел. Сам камень, отдав запасенный огонь рассыпался в прах, как и было обещанно. И теперь возле тлеющих обломков стояли Пости, в компании с Михасем и Тхалберг.

— Я не понимаю, — кривя губы, проскрипел придворный маг, поворошив еще дымящиеся остатки попавшейся под лапу палкой. — Что-то совершенно невозможное. Кажется, карета горела изнутри. Кто-то бросил внутрь факел?

Лориод глубоко вздохнула, протирая лоб кружевным платочком, и обратилась к церемониймейстеру:

— Тхалберг, друг мой, надеюсь, вы не откажете в помощи слабой женщине? Мне не в чем ехать домой, уж будьте так добры, ссудите меня пожалуйста одной из повозок его светлости. И если можно, отправьте кого-нибудь из слуг к придворному библиотекарю. Еще и идти к нему с печальной вестью о столь ценимых им книгах я не в силах.

Крокодил-морф скривился, будто сжевав целый лимон, но кивнул и послал грума к конюшням.

А баронесса нахмурилась и едва только крокодил отошел, прошипела:

— Макабиан! Твоя рассеянность мне очень дорого обошлась! Не будь ты семейным слугой, не прими тебя в дом еще покойный батюшка, я бы непременно приказала выдрать тебя на конюшне плетью, да чтоб по удару за каждый солид цены кареты! Но так и быть, ты получишь лишь по удару плетью за каждые десять солидов. А сейчас иди, да проследи, чтобы заложили не какую-нибудь развалюху, а карету, достойную титулованной леди!

 И во второй раз за день довольно зажмурившись, баронесса сидела на мягком сиденье покачивающегося возка. И вправду, день был просто великолепен!

Часть 3

Утро принесло новые проблемы: прибыло донесение от одного из моих особых агентов.

Рассвет и сумерки — бесспорно, самое активное время для любого кролика. И по сию пору я ложусь в постель далеко заполночь, поднимаюсь затемно, но компенсирую недосып, прикорнув после обеда. Впрочем, после памятной встречи с Маттиасом, взбудораженные всколыхнувшимися воспоминаниями нервы и так не дали бы мне спать до обеда. Так что, проснувшись куда как рано, я, не желая терять лучшего времени, как раз живописал очередную историю, из самых, что ни есть фантастических, когда предутреннюю тишину разорвал стук подков. Кто-то очень торопился, въезжая в северный двор Цитадели... кто-то, для кого в неурочный час распахнули ворота и подняли решетку... Немногим откроют ее в

такой час, ох немногим. И почти все они так или иначе входят в мой список. Так что, я совсем не удивился, когда этот «кто-то» постучал в мою дверь.

То было сообщение от одного из моих личных шпионов. Личных настолько, что имени ее... его вы не прочтете даже и сейчас, многие годы спустя, хотя кое-какие обстоятельства я разгласить смогу. В собачьей шкуре, один из моих верных морфов жил совершенно буквально в собачьей конуре, охраняя порог одного из ближников Насожа. Обычно она... простите, он докладывал очень редко и куда как менее рискованным способом, отправка же экстренного сообщения означала... много чего она означала и в том числе немалый риск разоблачения. А потому я поторопился вскрыть тугой сверток.

Я не буду приводить здесь ни текста того письма, ни даже краткой выдержки, поскольку большая часть сообщения не имеет отношения к нынешнему повествованию. Один лишь небольшой отрывок, приписка в самом конце письма, сделанная вкривь и вкось, торопливым почерком... да эти несколько строк заставили меня вздрогнуть тогда. И до сих пор, перечитывая их, я чувствую холодок, легонько пробирающийся по спине под шерстью. Да, даже сейчас. Тогда же...

Тогда же я сам срочнейшим образом набросал коротенькую записку, всего несколько слов на кусочке пергамента, сунутых в лапы Ки-койота, вихрем умчавшегося к покоям его светлости. И буквально тут же принесшего ответ: «конь-король» приглашал меня на совместный завтрак.

Однако аппетита в этот день не было ни у меня, ни у лорда Хассана. Не после того, как я процитировал те строки.

— Ты уверен в нем? — в который уже раз спросил меня Томас.

— Как в себе самом.

— Плохо.

На самом деле я не виню лорда Хассана в недоверчивости. Я и сам бы хотел усомниться, но...

— Милорд, мы должны действовать. И действовать быстро. В противном случае опасность будет только...

— Нарастать, — закончил за меня Томас. — Понимаю.

Поведя носом, я вдохнул аромат его напитка. Утренний травяной взвар. Рецепт, составленный в чуть ли не в эльфийские времена и традиция пить его по утрам, ведет свое происхождение почти оттуда же... Не сделает ли еще одна чашка меня чересчур дерганым? Пожалуй... рискну.

По треньканию колокольчика слуга долил нам с лордом чашки. И вместе мы пили мелкими глотками ароматный горький напиток, пока я не решил подвести итог размышлениям:

— Если Насож достигнет успеха, нас просто... разорвут. В клочья. И нас, и весь Северный Мидлендс, и страны южнее...

— Привлеки Джонатана и Смитсона. Может быть, они встречали что-нибудь подобное... в прошлом. И... что ты планируешь делать, когда твои посланцы достигнут цели? Какие ты им дашь инструкции?

— Разумеется, уничтожить обруч!

Лорд Хассан тяжело вздохнул:

— Вещь, описанная твоим агентом уникальна. Кто знает, чему мы могли бы научиться, изучив ее? Может быть, наши маги смогли бы даже снять тройное проклятье!

Я вздохнул не менее тяжело:

— А то я сам не подумал. Управляемая массовая трансмутация. То, что мы называем изменением... но подвластное магам... управляемое!