Хранитель
Шрифт:
Незваный гость ошарашено глядел на посиневшего и сипящего Рийского, зависшего в полутора локтях над полом.
— Ах, да! — забывшийся Лаер разжал руку, и вернул ее на положенное место.
— Ты… — пришелец прищурившись глядел на Хранителя.
— Я. — Согласно кивнул Лаер, в то время как Ирте шумно дыша, заходился в кашле.
— Мужики, он здесь! — громко возвестил пришедший в открытую дверь.
— Заткнись. — Просипел Рийский, посылая импульс захлопнувший дверь, снова закашлялся, и ткнув трясущимся перстом в Лаера заключил, — А ты… С тобой я потом разберусь…
Лаер пожал плечами, мол, возражений
— Что случилось? — С трудом поднявшийся Ирте возобновил поиски Лаера в импровизированной кухне.
— Вот этот вот… Луйку чуть не снасильничал, — обличающее ткнув пальцем в невозмутимо натягивающего чистую рубаху Лаера, наябедничал мужик.
— Ну. А я причем? — глухо отозвался Ирте, пришедший к тому же выводу что и Хранитель — воды в доме нет.
— Так вы же говорили о всяческой волшбе докладываться… А этот вот, аки нечисть туды-сюды прыгает! Глазом моргнешь только, а его уже и нет!
Ирте с нескрываемым интересом поглядел на развалившегося на постели Уны Хранителя.
— Ты этому удивляешься, после того как я тебя чуть не придушил находясь в пяти шагах расстояния?
— Нет, просто прикидываю, как тебя убить. — Со вздохом признал Рийский, садясь на стол.
— Осиновый кол и серебряные стрелы! — расхохотался Лаер.
Мужик озадаченно переводил свой взгляд с Ирте на Лаера и обратно.
— Вопрос по-прежнему актуален: где мой Талант?
Ирте скучающе посмотрел на Хранителя.
— Девушка? — кратким кивком головы переадресовал вопрос мужику.
— Так это… Луйку она теперича успокаивает…
Лаер закатил глаза. Интересно, проблемы притягивают Уну, или у нее это природный дар?
— А ну! Разошлись все! — грозный рык с улицы, в котором с трудом угадывались интонации Уны, возвел какую-то неестественную тишину, и в доме и снаружи его.
Дверь распахнулась от мощного пинка. Уна пожирающим взглядом обшарила комнату, натолкнулась на Хранителя, и аккуратно поставив ведра полные ледяной колодезной воды, злобно топая, направилась к постели.
Лаер с легкой улыбкой на губах выжидательно смотрел на нее, заложив руки за голову.
Нда… Два один в ее пользу. Вторая пощечина. Да еще какая! Лаер хоть и не позволил голове мотнуться от силы удара в сторону, все же ощутил, как мир раскалывается на две половины, и сознание туманиться. Но больше всего его заинтересовал ее полыхающий ореол. Ярко выраженный, с грозно мерцающей печатью Лаера. Ореол вроде бы даже сросся с границей печати. Интересно…
— Да что ты себе позволяешь! — яростно взревела Уна, уперев руки в боки и грозно нависая над ним. — У тебя совсем крыша потекла?!
Лаер поморщился. Ну что за выражения?.. Нужно вытравить из нее эту отвратительную деревенскую манеру. Но все — таки, как же она прекрасна в гневе! Эта решительность! Эта экспрессия! Сколько же в ней прекрасно уживающихся друг с другом черт: такая непонятная для него нежность и эта обжигающая страсть, сейчас переродившаяся в неукротимую ярость. А эти глаза с полыхающей в них силой! Лаер умиленно улыбнулся. Нет, он не мог сдержаться, просто не мог!
Перехватил ее за талию, резко дернул за себя лишая равновесия, и прижал к кровати, навалившись сверху.
— Ну
Она хотела отвесить ему еще одну пощечину, но Лаер предусмотрительно блокировал ее руки.
— А ну пусти меня! — и совершенно его не боится. Ну разве она не чудо?!
— Чудо… — не в силах согнать улыбку, решил Лаер, ловя правой ладонью ее лицо.
— Пусти, говорю! — опасно засучила ногами она, протестующее уперевшись освободившейся рукой ему в грудь.
— Брысь отсюда! — негромко приказал Ирте мужику, тут же напомнив Лаеру, что у него имеются зрители.
Хранитель огляделся, человек пять внутри, еще столько же в окно заглядывают, жадно ловя каждое мгновение представления.
— Кому сказал! — рявкнул Ирте, и мужики с недовольными вздохами, и грустными лицами неохотно покинули свои наблюдательные позиции.
Уна и Лаер озадаченно переглянулись.
— Все, можете продолжать, — кокетливо улыбнувшись, позволил Рийский, засучив ножками сидя на столе.
Лаер выпустил Уну к разочарованию Ирте, и с таким выражением глядел на нее, что она даже ругаться не смогла. Хотя очень старалась, но постоянно покрывалась румянцем от слишком многозначительного взгляда Лаера, и сбивалась, что делало обвинительную речь совсем не впечатляющей.
А Лаер наблюдая за ней, просто млел, и ругал себя за слишком разыгравшуюся фантазию, но был, увы, не в силах совладать с ней. Некстати всплыла картинка, когда он разрезал на ней платье, впервые заставляя надеть штаны и рубаху. Ох, как некстати!
— Знаешь, ты лучше сделай так, чтобы я тебя пару минут не видел и успокоился. А то как бы чего не вышло… — Очень нехорошо усмехнувшись, посоветовал Лаер.
Уна вспыхнула еще ярче, хотя дальше казалось бы некуда. И повернувшись на пятках, стрелой вылетела из дома, успев зло выкрикнуть, прежде чем громко хлопнуть дверью:
— Похотливое животное!..
— Ну как она узнала? Я ведь ни слова не сказал! — простонал Лаер, закрывая ладонями лицо.
— Да у тебя на лице все написано было, — подло расхохотался Рийский. — Сколько тебя знаю впервые вижу что ты так вьешься…
— Это ужас. Тихий ужас. А еще долгое напряжение. Собирай манатки, мы едем в Элиар.
"…Не вняли Правители словам вразумления пророка и изгнали его с земель своих. Но прежде чем покинуть их, молвил пророк:
— И придет Час Расплаты за прегрешения ваши. Хаос, Великим Алдором заточенный, томится в ожидании пробуждения гордыни неуемной, алчности что уже снедает сердца ваши, забытья в похоти, бесчисленных и безнаказанных убиений. И разгневанный Отец сокроет дланью душу свою, ниспослав проклятье, затворит Врата в свои чертоги. Внемлет он молитвам истязаемой вами матери-земли, и разверзнет бездну. Да изойдет оттуда Феса со тьмами демонов своих, дабы покарать людской род. Прольется кровь ваша, а грязные души падут за врата Хаоса! И лишь один из вас, один из рода людского, что чист душой и помыслами, что носит в груди благородство дельфина, в душе волю орла, в руках силу медведя, и в голове ум змеи сподобится снова низвергнуть Хаос в бездну. Изойдет Избавитель, как и Алдор из полымя, с глазами злата, с кожей снега. И падут от слова его дети Фесы…"