Хранитель «Звёзд»
Шрифт:
– А я и не прошу, я же не сказал, чтобы делали мне одолжения, напротив, я оплачу вашу работу должным образом!
– Я это и так знаю, но с чего ты взял, что я буду этим заниматься?!
Элим все это время стояла рядом, но все сложилось так, что мадам Камилла её просто не хотела замечать. И буквально сверлила меня своим взглядом.
– Вы можете отказаться, если считаете, что не в силах выполнить эту работу, и если это так, то я пойду к другим!
– И ты думаешь, что я соглашусь на это после твоих слов?!
Камилла - это довольно гордая и высокомерная женщина, и надеяться, что можно сыграть на этом, нельзя. Она всегда делала так - как хотела, не взирая ни на что, и все понимали, что ссорится с ней, нельзя. Но и она не смотрела на всех с высока настолько, чтобы наделать глупостей, или упустить выгоду. И даже находясь в совете Энеркаля, никогда не использовала свое положение в личных целях, по крайней мере, напрямую.
– Дитя подойди поближе! Этот юнец прав, я стала хуже видеть в последнее время!
Я подтолкнул Элим, и она подошла к Камилле.
– Ну что же, с обувью я помогу, хотя у нас ею не торгуют, а вот насчет платьев...
– она сделала паузу, и обошла Элим по кругу - ...тут я не смогу подобрать что-либо! Нужно снять мерки, и сшить его! Дитя пройди за занавес в том углу!
Элим кивнула, и послушно пошла в примерочную.
– Я уже наслышана о твоих с ней отношениях, так что сделаю нечто очень подходящее. Кот, а что касается тебя... ты стой здесь!
Сказав это, она пошла в примерочную к Элим.
– Ведьма!
– Согласен!
Не успел я это произнести, как из двери возле примерочной появился невысокого роста старичок, в черном камзоле и коричневых башмаках. Седые длинные волосы слегка прикрывали лысину. В руках он держал листок бумаги и карандаш.
После почти года, что я здесь прожил, меня мало что стало удивлять. То, что здесь развита технология до времен конца Эпохи Возрождения и начала индустриализации - это точно! Но очень многое остается не понятно, так как эта технология используется очень редко. В городе, добывающем руду, "Камянке", я видел механизмы, работающие на паровых двигателях. В тоже время Северная Бухта почти не использует такое, и обходится системой блоков и перекладин, движущихся за счет человеческой силы. А Южная Бухта использует для таких целей паровые двигатели.
При шитье здесь, используются швейные машинки, которые работают от связанного с ними колеса, которое в свою очередь приводится в движение ножной педалью. Система довольно проста, но мастера, работающие здесь, могут выполнить практически любой заказ. Особенно это относится к изделиям ручной вышивки.
Я не слышал, что говорит мадам Камеллия, но старичок писал практически не
– Сколько-сколько...?
– сказал он, и из примерочной что-то послышалось в ответ, но я его не услышал.
После этого, я потихоньку подошел к примерочной, и стал прислушиваться, но все равно ничего не слышал. И тогда стал наблюдать за старичком, и как только он переместил карандаш чуть ниже, и был готов писать...
– Сколько-сколько...?
– сказал уже я.
– Я же сказала, "грудь"...
– и тут голос остановился, на несколько секунд - ...Кот, а ну шел вон на улицу, и жди там, и чтобы тебя и близко здесь не было, пока она не выйдет!
Слегка улыбаясь, я спешно вышел на улицу, и стал ждать там. Спустя какое-то время из двери вышла покрасневшая Элим, а за ней появилась мадам Камеллия.
– Как я поняла со слов этого дитя, теперь она твоя... и... и я предполагаю, ты поэтому ты решил заказать для неё платья?!
– Да! А что, какие-то проблемы?
– Нет, никаких проблем, я пришлю все к Арим'анду, завтра к полудню, так что не забудь оставить у него плату, а иначе будешь платить мне еще и за хранение.
– Хорошо, не забуду! Элим идем!
Я развернулся, и пошел обратно той же дорогой не оборачиваясь, Элим последовала за мной. По улице, то туда, то сюда, бегали люди; каждый куда-то спешил. Несмотря на то, что ходил я не так уж и долго, казалось, что уже скоро должен быть полдень.
Проходя мимо харчевни, в окнах можно было увидеть, как много людей собралось к обеду, доносился веселый гам... и когда мы подошли к перекрестку, и собирались поворачивать, как шум в харчевни стих. И стал доноситься только один голос.
Таа-данта тин та-да, та дин-дан тан-тин-тааа
Тан-тан-тин даада-тан дин-тин-тантан-тааа.
В даалёких озёёрах сверкаает воодаа
о зеемлях прибреежных пооёт нам онаа
где рожь колосится, зеленеет траваа
каак не влюбиться в такиие местаа
– --
Стааая лебедеей, понеебууплывёёт
каакууювесть этастааяа несёёт.
груусть илипечаль, иль раадоости смех.
прошуу ообовсём, повеедаайте мнее.
Таа-данта тин та-да, та дин-дан тан-тин-тааа
Тан-тан-тин даада-тан дин-тин-тантан-тааа.
Элим стала прислушиваться к мелодии, что доносилась. И неожиданно для меня, проговорила.
– Красивая песня, но грустная... Кот, а кто её поет?
– Ты это слышал? Или мне показалось?
В её голосе не было ни страха, ни беспокойства, и выглядела она довольно спокойной, что мне показалось очень странно.
– Интересно, понять бы, от чего такие перемены.