Хранитель ключей
Шрифт:
Такаширо вскочил и, схватив нож, полетел на Анастасию. Майор не успел закрыть её собой, небольшая квартирка была не для него. Даже в высоту. Вместо военного приняла условие боя сопровождающая. Она выбила нож убийцы с пошатанной психики одни ударом ноги, схватила того за руку и кинула в стену с размахом. Тот сползал по стенки с японскими проклятиями. На шум выходили соседи. Почти бесцветными звонили полиции, увидев погром в квартире.
— Бежим! — Анастасия схватила майора и бросилась на выход, расталкивая зевак, не понимающих, что произошло.
***
— Сегодня, примерно в пятнадцать
Анастасия находилась вместе с мужчиной в специальном районе, где продавали уличную еду множество лавочников. Ела традиционную пищу с грустью, поглядывая в телевизор, где показывались фотографии, новой жертвы и подобное.
— У вас и такое происходит? — спросила она, откладывая палочки в сторону. Девушка была слегка разбита увиденным и потеряна. Люди вокруг радовались поимке серийного убийца, а она смотрела на живых, вздёрнутых социальными рамками и иерархиями, от которых сам по себе ощущаешь затягивающий узел на шее, и не видела в их глазах и поведении никакой вины за содеянное. «Чёртово лицемерное общество… Прав был Жак-Жак Руссо, дача на лоне природе и не более. Города губят», отпивала из миски суповой рыбный бульон, вспоминая полуседой звёздные скопления, бураны и схождения лавин с гор и даже ледяные озёра, в которых она тайком плескалась, стирая пот и боль в растёртых камнями ладонями и ногами.
— Бывает, — майор ответил после недолгого размышления. Такие случаи происходили редко, но они всегда вызывали высокий социальный резонанс. Война не отвлекала от терроризма, социальных распрей, борьбы богатых с бедными; слишком военные действия затянулись, что вся злоба, всё убийство смешались в одну кашу, в которой не понять за кого, за чем и почему. Всё это он понял, оказавшись на Земле, где хоть и устраивались военные действия, происходили локальные войны, но такой открытой войны избегали, а потому царил хрупкий мир. Мир без полыхающих небес и взрывов кораблей, без вечного страха за жизнь, мир с естественной жизнь, без всяких таймеров. Мир, в котором, если родишься в определённой стране, тебе не придётся становиться военным по желанию, чтобы только ни забрали насильно.
У него по сути не было выбора, просто решил не заморачиваться, будучи подростком. Решил себя заинтересовать, когда подписывал бумаги на перевод в специализированное учебное заведение, а потому и не думал о другой профессии.
Может быть, он был бы счастлив, владея подобной лавкой уличной еды, путешествовал бы по Галактикам и распространял свои рецепты, а может играл роль модели, продающего новую коллекцию одежды и соблазняющего прекрасных дам на закрытых вечеринках или же остался военным, отправлялся бы в новые колонии с проверками дивизий, но куда там мечтать! Он всё ещё оставался майором Йорсом и вряд ли станет гражданский, чтобы даже подумать о другой жизни.
Его существование определила война ещё до рождения и до рождения и смерти родителей, сумевших найти среди враждебно настроенного хаоса друг друга и дать ему жизнь. Они даже не знали о его вылуплении из маткоподобного кокона, потому как
— Значит, преступность есть всегда? — с грустью спросила Анастасия, вырывая майора из размышлений о прошлом, слишком непозволительная роскошь, которой он овладел, оказавшись на неторопливой Земле.
— Ты сама говорила, что любую программу можно обмануть. Нельзя полностью понять другого, — мужчина поднял глаза и взглянул туда, куда смотрела Анастасия. — Эта страна лишилась правителя.
— О чём ты? — хмыкнула она, ничего не понимая в бегущей строке. Пару секунд, и лицо японца-владельца лавки побледнело. — Что произошло? — паника, крики, возмущение, шок — повсюду. Японцы приходили в неистовый ужас.
— Император был похищен, — произнёс спокойным и всегда серьёзным тоном. Если бы это был его канцлер, уже бы ринулся на его поиски, а этот человек был ему неинтересен, в отличие от спутницы, с которой правитель не был знаком и даже не знал о существовании. Парадоксы жизни и событий.
— Похищен? Шутишь?
— Передают в новостях, — и указал на идущую хронику жизни императора. — Это не первый случай.
— Не первый? Прости, но я долго не смотрела новости. Расскажи мне всё.
В этот момент Анастасия познала ещё одну ошибку. Она была слишком долго равнодушной, позабыла о всех данных обещаниях.
Взгляд её темнел, становился безжалостным и жёстким. Готовый гнуть даже металл.
Глава 41. «Кризис»
Бескрайний космос прекрасен. Он загадочен своими расширяющими просторами, не изученностью и изменяемостью. В нём парят камни, живые, мёртвые. В нём есть буквально всё: башни, кратеры, самолёты, монстры и волшебство, наподдающее объяснениям. Прекрасный космос, самое опасное место, непредсказуемое, и самое романтичное.
Яра проводила линии, закрашивая пустые пространства пальцами, обмакнувшие в тёмно-синею краску. Она наслаждалась блёклым светом, водила линии, кружки, жмурилась и улыбалась. И вот мизинчик покрыт жёлтой краской, белой. Вот, звёздочки, маленькие кружки, неповторимые. На тёмном холсте «А4» разворачивается картина Мироздания. За девушкой сидит мать и не скрывает улыбку, тихонько дышит, лелея покой дочери. Всё самое страшное позади. Её дочь видит. Пока не так хорошо, не так чётко, но видит. Различает очертания. Её лицо. Узнаёт. Испытывает счастье и облегчение.
Её красивая дочка видит! Она сидит на больничной кровати и красит листы, сдерживая слёзы. Её дочка, которую не покинули надежда с чудом.
— Госпожа, — позвал в коридор врач. Женщина взглянула на пожилого умелого мастера, оказавшись за комнатой, — мы очень рады, что смогли вашей дочери. Шанс был небольшим, но бог видит!
— Да, — закивала радостная женщина. Говорит тихо, чтобы не накликать беду. — Последний год мы прожили как в Аду…
И она не хотела помнить этот год. Не хотела помнить допросы, встречи на ковре, блеяние и страх. Хотела уберечь дочь. Прятала её, а Яру всё забирали, выхватывали и увозили в неизвестное направление, ничего не объясняя. Затем ребёнка возвращали, через день, через неделю, бледную, измученную и заплаканную; она молчала обо всём, что происходило в месте заточения, пугая бедную мать.