Хранить вечно
Шрифт:
До встречи с Курбатовым Кольберг задержал свой отчет Гейдриху.
Он еще и еще раз просматривал каждый свой шаг, все свои взаимоотношения с Курбатовым и нигде не находил ошибки. Даже если Курбатов был с ним неискренен и в большей степени был предан английской разведке, ему тоже ничто не грозило. Курбатов был в этой операции всего лишь звеном для установления прямых контактов с английской разведкой. Курбатов, даже если хотел бы, так решил Кольберг, ничем повредить не мог.
Но встретился он с ним сурово и холодно.
—
Курбатов недоуменно пожал плечами:
— Я не понимаю, о чем вы говорите.
Кольберг встал и наклонился над Курбатовым, пристально глядя ему в глаза.
— Кто вам ближе: я или англичане?
— Странный вопрос. И ненужный вопрос. Надо смотреть по делу.
Кольберг отступил на шаг.
— Моя школа. Это я вас натренировал давать точные ответы. Сейчас я вам задам последний вопрос. Последний вопрос в нашем затянувшемся диалоге. От ответа на этот вопрос целиком зависит ваша судьба. Прежде я должен разъяснить вам. Ваша деятельность носит недружественный нашей стране характер. Мы имеем все возможности предъявить вам серьезные обвинения, и наш суд примет в производство это дело… Это вам ясно?
— Ясно, — коротко ответил Курбатов.
— Ваше правительство может обратиться к нам с просьбой объявить вас здесь, в Германии, персоной нон грата и выслать в Польшу… Мы можем пойти и на это… Но одновременно передать польскому правительству материалы о вашей работе на немецкую и английскую разведку. Я надеюсь, что вы отдаете отчет, чем это вам грозит?
— Я уже говорил вам, Густав Оскарович, что меня ничто давно не пугает!
Кольберг поморщился.
— Всему живому свойственно цепляться и бороться за жизнь. Вы предупреждены. Вот мой вопрос. Не торопитесь с ответом. Второй раз я вам его задавать не буду. Кому и каким образом вы передавали документы, которые вы получали от меня?
— И это все? — тут же спросил Курбатов.
— Достаточно, — отпарировал Кольберг.
Курбатов резко встал:
— Я долго терпел вашу… — Курбатов сделал долгую паузу, как бы подыскивая поделикатнее слово. И закончил: — …вашу многозначительность! Все, чем вы грозили мне, будет приводиться в действие уже не вашими руками, Густав Оскарович. И любой следователь гестапо поинтересуется и вашей ролью в этом деле. Я ее охарактеризую одним словом: глупость. Если ваша разведка будет работать вашими методами, Германия потеряет всех возможных своих помощников.
Они некоторое время смотрели молча друг другу в глаза. Курбатов спокойно выдержал тяжелый взгляд Кольберга. И вдруг злая улыбка скривила губы Кольберга. Негромко, но отчетливо он произнес:
— О, Курбатов! Как же вы должны меня ненавидеть! А? За Сибирь. За все…
— Черт, а не господь бог, связал нас веревочкой, Густав Оскарович, — ответил так же зло Курбатов. — Развязывайте!
—
— Оригинал был передан в польский штаб дипломатической почтой. Копия — английскому агенту…
— А вы не перепутали копию с оригиналом?
— Копия писана моей рукой.
— У меня больше вопросов нет, — заключил Кольберг, — ждите, что последует…
«Копия писана моей рукой, — повторял про себя Кольберг. — А оригинал печатался в ведомстве Гейдриха».
Нигде нет отклонения от хода операции. Даже если Курбатов передавал копию в польский штаб, а оригинал англичанам. Что из этого следует? Ничего не следует!
Однако какое-то предчувствие все же остановило Кольберга от встречи с Гейдрихом. Решил подождать, что ему скажет английский офицер.
Состоялся коктейль. Кольберг получил возможность ознакомиться с документами в кабинете военного атташе. Он прочитал и… похолодел. Это были информационные сообщения, отредактированные Рамсеем. Явная подделка! Но бумага была точно такой же, какая и на его документах. Шрифт машинки? Какое это имело значение! Он никогда не докажет Гейдриху, что у него не было машинки с таким шрифтом.
Курбатов подправил? О нет! Курбатова в этом не обвинишь. Он не знал и не мог знать тех цифр и фактов, которые приводились в этих документах. А он, Кольберг, был осведомлен об этих фактах и цифрах.
Англичане подменили его сообщение. Прием не новый. Но откуда им известны цифры и факты, которые держатся в секрете? «Как я докажу Гейдриху, — думал Кольберг, — что это не я пересоставил документы и за спиной шефа тайной полиции передал секретную информацию противнику? Я никак не смогу отвести от себя подозрение!»
Кольберг сознавал, что речь идет уже не о подозрении, а об обвинении.
Адмирал Канарис узнает о его, Кольберга, связи с Гейдрихом. Кольберг будет раздавлен между жерновами.
Бесшумно вошел офицер. Кольберг поднял глаза и впервые в жизни почувствовал, что не владеет своим лицом, что не может скрыть ужаса и растерянности.
— Надеюсь, — раздался вкрадчивый голос, — вы вняли моему совету, не сообщили шефу о начале наших переговоров?
— Что вы от меня хотите?
— Вы все поняли?
— Что вы от меня хотите? — устало переспросил Кольберг. Он еще на что-то надеялся, рассчитывая, что англичане допустят какой-то просчет.
— Нам удалось установить, что адмирал Канарис и его аппарат не участвовали в вашей затее, господин полковник! Что это значит? Кто направлял ваши действия?
Начали с самого страшного. Холодело сердце от одной мысли, что ему придется назвать имя Гейдриха. Тогда он пропал. Пропал без всякой надежды взять у англичан реванш. Гейдрих не простит упоминания его имени.
«Неужели Курбатов проговорился и рассказал о своем визите к Гейдриху?» Кольберг понимал, что малейшее колебание — и он окажется отвергнутым и у англичан, и у своих.