Хранить вечно
Шрифт:
– Подожди, – опешил Саксум. – То есть как это «обратно в Кесарию»?! Ты что, смеёшься?! Отсюда до Ципори всего сто стадиев осталось. Полдня пути, понимаешь. А ты меня обратно в Кесарию?!
– Ничего не поделаешь, – развёл руками дознаватель. – Трибун же к тебе сюда не поедет? Не поедет. Поэтому тебе самому придётся ехать к трибуну… Да ладно, не расстраивайся. Не пешком же. Я для этого дела бигу свою дам. Если всё будет хорошо – через два дня вернёшься обратно в Габу и потопаешь себе спокойно
– Подожди, – опять сказал Саксум, – а моя жена? Она что, тоже в Кесарию?!
– Нет, твоя жена останется здесь. Зачем ей в Кесарию?
– Где здесь? В тюрьме?!
– Зачем в тюрьме? Не обязательно в тюрьме… А хотя бы и в тюрьме. Что тут плохого? Уж во всяком случае, безопасно. Поселим её в отдельной камере. Кормить будем нормально. С нашей кухни.
– А ослов моих ты тоже поселишь по отдельным камерам?! – вспылил Саксум. – И кормить будешь с кухни?! Или, может, домой их к себе заберёшь, чтоб они в твоей спальне ночевали?!
– Да успокойся ты! – повысил голос и дознаватель. – Никуда не денутся твои ослы! Целы будут! Я тут с тобой спорить не намерен! Сказал в Кесарию, значит – в Кесарию!
– Значит так, – Саксум с ненавистью глянул в сытое обрюзгшее лицо. – Слушай сюда. Все мои вещи… включая ослов, ты сейчас, здесь, при мне проверишь и примешь от меня под расписку. Деньги будем пересчитывать при двух свидетелях. Все, до последней, понимаешь, пруты. И потом тоже – под расписку. По возвращении проверю всё досконально. Не дай бог хоть одна тряпка из мешков пропадёт, хоть одна монета!..
– Ничего я не буду считать! – сейчас же заартачился хозяин кабинета и даже замахал на Саксума коротенькими ручками. – И, тем более, подписывать!
– Будешь, – спокойно сказал Саксум. – Ещё как будешь. А не то я в Кесарии от советника вашего пойду прямиком к префекту. И пожалуюсь ему на то, как обходятся на вверенной ему территории с ветеранами Легиона, награждёнными, понимаешь, лично Великим Кесарем!.. И ещё. Ежели за время моего отсутствия с головы моей жены упадёт хоть один волос!..
– Да всё! Всё! – сдался хозяин кабинета. – Ничего не будет с твоей женой! Не беспокойся! И с ослами твоими тоже ничего не будет! И с вещами! Сам лично сяду на твои вещи и буду охранять их, пока ты из Кесарии не вернёшься!.. О боги! За что мне всё это?!.. И откуда ты только взялся на мою голову?!..
Кабинет у советника префекта оказался небольшим, но уютным. И очень тёплым – в углу, справа от стола, распространяя вокруг себя приятный сухой жар, переливалась чёрно-багровыми отсветами и потрескивала быстрыми золотыми просверками искр большая медная жаровня на невысоких гнутых ножках.
Несмотря на тепло, советник Паквий
– Имя?
Вопрос был задан на романском, поэтому Саксум счёл необходимым назваться своим новым полным именем, которое он получил вместе с получением романского гражданства:
– Тиберий Юлий Симон Саксум.
– Когда уволен из Легиона?
– В прошлом году. На июньские календы.
– Сколько прослужил в Легионе?
– Четырнадцать лет… И четыре месяца.
– Должность на момент увольнения?
– Прим-декурион.
– Почему уволен досрочно?
Саксум повёл плечом.
– Уволили… Многих в прошлом году уволили. Новый проконсул посчитал, что в Третьем легионе слишком, понимаешь, много народу. Мою турму рассчитали всю полностью… Да и не только мою. Ни одной полной алы в легионе не осталось.
– Когда и где проходил службу?
Саксум стал старательно перечислять. Писарь – ещё совсем молодой, безбородый юноша с нежными, даже, скорее, девичьими чертами лица, – сидевший от Саксума по левую руку, старательно скрипел пером.
– За что и когда получил «Крепостной венок»?
– Туггурт. Июнь семьдесят седьмого.
– Был ранен?
– Тогда – нет. В Туггурте – нет. Раньше. В семьдесят шестом. Под Тубуском.
– Где живёшь в Палестине?
– Пока ещё нигде. Я ещё до дома всё никак не доберусь.
– Где твой дом?
– В Галилае. Неподалёку от Кафарнаума. Бейт-Цайда – это деревня такая.
– Женщина, которую арестовали вместе с тобой, это твоя жена?
– Да.
– Расскажи, что произошло вчера на постоялом дворе? Подробно.
Саксум принялся рассказывать. Писарь старательно записывал. Советник, откинувшись на спинку стула и сложив руки на груди, внимательно слушал, не задавая больше никаких вопросов. Лицо его было бесстрастно, тёмно-серые глаза пристально смотрели на прим-декуриона.
– Стоп! – подавшись вперёд, неожиданно сказал он, когда Саксум в своём рассказе дошёл до момента появления трактирщика. – Кого, ты говоришь, он звал? Баруха?
– Да, Баруха.
– Точно Баруха?! Ты не путаешь?
– Точно. Он спрашивал: «Барух, уже всё?». Он несколько раз повторил это имя.
– То есть, надо полагать, Барух на тот момент находился у вас в комнате?
– Да, скорее всего. Я думаю, это был один из тех троих.
Паквий пристально смотрел на Саксума.
– А ну-ка, опиши мне подробно того, со сломанным носом.