Храмовник

Башкуев Александр

Филолога нам вернули под утро. У деда были золотые Руки. У парня потом не осталось и шрама!

А через неделю отловил меня Сыч, а глаза у него... Я спрашиваю:

– "Что с тобой?"

– "Промашка вышла. Это оказались - не те. То ли панки, то ль металлисты. Не те, понимаешь?"

Я чуть не сел. Едрена репка, а мы их - так... Тут я вспомнил, разозлился и говорю:

– "А чего ж у них свастики на цепях?!"

– "Так говорят, это - не свастика! У нее рожки в другую сторону,

а в темноте..."

Тогда я взял Сыча за грудки и очень внятно сказал:

– "Ежели на козлах свастика, мне по фигу в какую сторону загнуты ее рожки. Их рога я загну в ту сторону, какую положено. Загну, загибал и загибать буду. Вот такой я тупой и непросвещенный".

Сыч сразу приободрился и говорит:

– "Там один на гвоздь налетел. Ему теперь девочки без нужды".

Я просто пожал плечами:

– "Так лед-то какой на улице! Мало ли кто поскользнется... Сидел бы дома, раз не умеет гулять!"

А через месяц Оленьке пришла пора срочно почиститься. Мы с Сычом и будущей Сычевой женой привезли ее к Хирургу, и он с подозреньем спросил:

– "Твое?"

Я даже обиделся:

– "Мое бы у меня выросло. Девка больно хорошая".

– "Его?"

– "Да пошел ты! У него его тоже бы выросло. Скоро вырастет. Сам гляди".

Хирург глянул на серую Ольгу, на нас - и забрал ее. А когда сидели и ждали, пока она отлежится - раздавили на четверых. Так и подружились. Раньше-то я его знал лишь как Ленкиного старшего брата. Я тогда спал с ней. И думал - жениться. Мы все так думали.

Так что, не берите в секретарши девчонку, коя знает вас, как облупленного. Не заводите от нее дочерей. А самое главное - не дружите с Хирургами, ежели его родная сестра родила вам дочурку в ваше отсутствие. И никогда не дарите спартаковских "петушков" деду той самой девчонки, с коей вам сладко спать. Можно поставить себя в дурацкое положение. На всю жизнь.

Да, - на другой год мы опять собрались в апреле. Походили, поорали: "Спартак" - чемпион!" - зашли к Хирургу, сказали, чтоб шел спать, или с нами - пить. Он пошел с нами.

В третий год я уже пошел с Ленкою. Сама напросилась. Опять - никого. Даже скучно. Завалили всей толпою к Хирургу и устроили сабантуй прямо у него в перевязочной. Никто не удивился и не спросил - кто мы и откуда. Мы не удивились, что в перевязочной средь ночи столько врачей. Да - сестричек.

А потом мы выросли и перестали бродить по апрельской Москве. Да и зачем бродить? Тихо у нас. Тихо и покойно. По-крайней мере - двадцатого апреля. Сами понимаете - ледок. Бродишь ночью - как бы не поскользнутся.

Хе

Патриарх

The Hierophant

Le Pape

Der Grossmeister

Цикл Воли - Развитие

Москва - 1937 год

Мы шли в ночи и было слышно, как звенят подковками

у нас сапоги. Город - похоже что спал, а скорей всего - притворялся.

Стояла густая августовская ночь и окна москвичей были распахнуты. Обычных москвичей. Нас вел старый Палыч, коий всю дорогу внимательно смотрел на раскрытые окна. Ежели какое-то из окон было заперто, он молча показывал на него пальцем, Леша включал потайной фонарь, а Володя отмечал координаты окна.

В такую жаркую ночь за этими закрытыми окнами прятались "Враги Народа". Они, наверно, шептались друг с другом и говорили всякие гадости - про Нас, Нашу Родину и самого Товарища Сталина.

Здесь - в центре города это была одна из самых верных примет. Бывших хозяев всех этих домов постреляли в дни Революции и теперь в их просторных, светлых квартирах и комнатах жировала пролетарская, да жидовская грязь, всплывшая в дни мятежа. И мы - шли ее чистить. И вся эта грязь и мразь слышала, как гремят подковками в притаившемся городе наши кованые сапоги и - в штаны делала себе от ужаса.

Сперва - делала, а стоило нам пройти, сразу же начинала шипеть нам вслед. А чтоб не слышали мы ее мерзкого шипа, закрывала окна на все шпингалеты с задвижками. Она не знала, что - закрытое окно - Примета. По возвращении мы пересчитаем виденные нами закрытые окна и будем знать - куда идти в другой раз.

Правда, теперь примета сия стала терять прежний смысл. Все чаще за закрытым окном была уже опечатанная нами комната. То есть - не нами, но другой ротой. Правда, именно моя рота выявила и взяла больше всех - этой сволочи.

Остальные ленятся и выезжают на задержания на машине. А при звуке наших машин окна захлопывают - самые добропорядочные обыватели. Поэтому мы любим идти пешком.

С нами - старый, бывалый "следак" Виктор Палыч. Отсидел в двадцатых сколько положено, а потом был взят нами во "внештатники". Знает и помнит былую Москву, как облупленную. А еще хлеще знает и помнит всех этих бандюков с горлопанами, что устроили тогда этот переворот. Его позиция простая и правильная:

"Бандиты будут сидеть, иль - лежать, - в зависимости от статьи. Урки должны гнить на нарах, а не жрать ананасы в Кремле".

Я с ним согласен. Когда мы берем нового бандюка, они же все - пьяные в дым, катаются в ногах, да блажат про то, что они - большие дружки Товарищу Сталину. А у меня в голове: "Не обращай внимания, Аннхен. У дочери настоящего Рыцаря нет ни нервов, ни - трясущихся рук! Ты сбилась. Раз-и, два-и..." - а потом, как кричали мама с сестрой.

Мы у этих скотов - хотя б матерей, да сестер на насилуем. Пуля в голову и - весь сказ. Вы не поверите - как рыдает, да плачется вся эта мразь, когда ее выводят на улицу... Ворье. Быдло.