Храброе сердце
Шрифт:
Руки тянутца. Они хватают ее. Бьют ее. Тянут ее вниз. Тела напряжены, смыкаясь вокруг нее. Она исчезает.
Руки тянутца. Они хватают ее. Бьют ее. Тянут ее вниз. Тела напряжены, смыкаясь вокруг нее. Она исчезает.
— Нет, — говорю я. А затем я выкрикиваю это, — НЕТ! — И я начинаю бежать.
Затем я уже там. Хватаю Тонтонов за руки. Отталкиваю их от Эпоны. Потом я держу ее, я спасла ее, она здесь, она не мертва, с ней все в порядке. И я притягиваю ее руками.
— Я держу тебя, — говорю я. — Я держу тебя, Эпона, все хорошо, все будет хорошо. Уйдите прочь! — кричу я. — Не трогайте ее! Прости, прости, прости, прости, прости...
Я
— Тссс, — говорю я. — Все хорошо. Я спасла тебя, я спасла тебя, я не убила тебя.
— Саба, — рыдает она. — Саба, што с тобой такое?
Эпона. Эпона...нет...Эмми. Голос Эмми. Эмми, я ... держу Эмми. Ее лицо исказилось от страха, все в слезах.
— Мы играли в Сабу и Тонтонов, — шепчет она. — Я была тобой.
Мои руки медленно ослабляют хватку. Она с трудом встает на ноги. Я поднимаю голову. Вокруг нас люди. Все уставились на меня. Дети, с которыми играла Эмми. Дети, не Тонтоны. Парочка из них плачет. Один потирает руку, вскрикивает, когда кто-то пытаетца посмотреть что не так. Это я што ли так его? Лилит. Мэг. Томмо. Лью с Эмми, она прижимается к нему, пряча лицо. Айриэль. Траккер. Все глядят на меня.
Неро опускаетца вниз и приземляетца рядом со мной. Подходи Ауриэль. Она протягивает свою руку. Я принимаю её и она помогает мне поднятца. Она снимает свою повязку-затемнитель и глядит на меня. Шаман с глазами волкодава.
— Я могу изгнать мертвецов, — говорит она. — Подготовить тебя к тому, што ждет впереди.
— Я готова, — говорю я.
Ауриэль устанавливает специальный спиритический лодж. Это такая палатка, которую использовал её дед много лет назад. Он устанавливал её поверх ямы для кострища, которую она поручила копать Лью с Томмо.
Она поджигает листья шалфея и сбрызгивает водой траву, чтобы отчистить спиритический. Она зажигает в яме костер. Он горит, пока камни его в центре не раскаляютца до красна. Она варит чай из кактуса. Рядом с костром она ставит два полных ведра воды. И одну пустую чашу. Вокруг её запястей и лодыжек звенят браслеты. Ей приносят её шаманский барабан.
Лью был сосредоточен на том, чтобы находитца рядом со мной, на случай, если он мне понадобитца. Он настоял. Он привел доводы. Но то, што должно было происходить внутри спиритического лоджа, никто не должен знать, кроме меня и Ауэриэль. Они не должны слушать, не должны врыватца, не смотря не на что. Так что я со всеми попращалась. С ним и с Томмо и с Эмми. С Траккером и Неро тоже.
И у меня возникло такое странное чувство. Серьезно, почему-то, мне стало грустно. Как будто кто-то умирает. Или кто-то отправляется в длительное путешествие и ты не знаешь свидитесь ли вы еще. Последним я обнимаю Лью.
— Ты не должна делать этова, — говорит он.
— Нет, должна, — говорю я.
Как только заходит солнце, мы начинаем.
Мы с Ауриэль заползаем в палатку. Внутри душно. Тесно. Уже слишком жарко. Место есть только для двоих. Мы сидим, скрестив ноги. Она кидает сушенный клевер на горячие камни. Струйки сладковатого дыма наполняют воздух. Она позволяет пологу палатки закрытца. Теперь мы отгорожены от остального мира. Мы заперты внутри. Теперь только я и она, и правда, што лежит между нами. Я не могу больше изворачиватца и хитрить. Не могу утаивать.
«Не поддавайся страху, Саба. Будь сильной, такой, какой я тебя знаю. И никогда не сдавайся. Никогда».
В палатке темнота. Просто непроглядная чернота. Што открыты, што закрыты глаза, без разницы. Я ничего не вижу. Могу только слушать.
Зачерпнули ковшом. Вода выплескиваетца на камни. Гневное шипение пара. Затем становитца жарко. Вокруг меня удушливые жаркие волны. С меня ручьями стекает пот, несмотря на то, что на мне ничего нет, кроме нижнего белья.
Ауриэль начинает петь. Просто петь, без слов. Я уже слышала такое прежде. Гортанное пение, причитать, скорее напоминая стенания ветра. Она бьет в свой тамтам. Браслеты на её запястьях мелькают слабым мерцанием в воздухе. Их звон отдаетца в моей голове, во всем теле.
Больше пара. У меня в носу, в ушах, в легких, которые заполнены паром и теплом. По мне струитца пот. Нету никакой возможности выпрямитца в полный рост. Не пошевелитцы. Я в ловушке. Я в ловушке жара, звуков и тьмы. Мое сердце трепещет словно испуганная птичка.
Но я не собираюсь сбегать. Нет, не собираюсь.
Ауриэль подносит ковш с водой к моим губам. Я страстно хочу напитца. Она заносит еще один над моей головой. Сует маленькую чашечку мне в руки.
— Выпей, — говорит она. — Потом ложись.
Я колеблюсь. Но всего мгновение. Я запрокидываю голову и выливаю в себя содержимое чешки. Язык ощущает привкус кары. Это как пить дерево. Землю. Воду. Воздух. Я укладываюсь на землю.
— Открой себя травам, — говорит она. — Не борись с ними. Пусть они примут тебя, обучат, тому, что должны, дадут тебе то, что тебе необходимо.
Она напевает и отбивает ритм. Тамтам дребезжит, издавая звуки, напоминающие стрекотание сверчков. Сотни сверчков. Палатку заполняют пение, жар и пар. Они проникают в меня, проходят сквозь меня, снова и снова. Пока я не растворяюсь во всем этом и не теряюсь во времени и пространстве.
— Вокруг тебя свет, — говорит Ауриэль. — Отпусти его, тебе ничего не угрожает, отпусти.
Меня окутывают жар, аромат травяного отвара и звуки. Я покидаю свою тело, такое тяжелое, которое удерживает земля и не дает ему взлететь. И... которое хранит столько боли, страдания и потерь, неправильностей, страха и печали с сожалением. Столько всего...и этот груз так тяжело нести. Всем нам. Живущим и мертвым и даже еще нерожденным. Мрак и бездна манят к себе. Кто-то всхлипывает. Это я.
Её голос стоит у меня в ушах, в моей голове. Ауриэль шепчет: — В боли кроется мудрость. Почувствуй это. Позволь ей завладеть тобой. Я обещаю, она не уничтожит тебя.
Она подбирается ко мне. Наполняет мои легкие. Мрачные воды боли. Внутри меня. Снаружи. Рядом со мной, позади и вокруг. Я плачу от боли. Я вдыхаю её. Снова и снова. Мои мама, папа, сестра и брат. Хелен, Томмо и Айк. Люди, которых я знаю. Люди, которых я еще не знаю.
Я плачу из-за тех, кто жив. Я плачу за тех, кто мертв. Я плачу за тех, кто еще не рожден. И за Эпону. Я плачу по Эпоне. Я оплакиваю её такую короткую жизнь, такую скоротечную.
— Твоя подруга, — говорит Ауриэль. — Её смерть была быстрой. И такой смертью можно гордиться. Твои руки, в который был вложен лук, оказались милосердными. Теперь она просит, чтобы ты освободила её. Чтобы ты освободила себя. Позволь мертвым уйти своей дорогой. Пусть все мертвецы уйдут.