Хороший парень
Шрифт:
— Вот товарищ Буланчик, Яков Ефимович, — произнес Барамбаев, кивая на Яшку.
— Тот самый Буланчик? — Толстяк подался вперед.
О чем это он? Яшка, который знал, что с корреспондентами надо держать ухо востро, на всякий случай ответил:
— По всей вероятности... У меня здесь однофамильцев нету.
— Вы в этом не совсем уверены? — Толстяк поднял брови.
— Отчего же?.. Я Буланчик, — уже твердо сказал Яшка. — А что, разве плохо звучит?
— Звучит ничего. — Толстяк в кожаной курточке рассмеялся.
— Как живу? — Яшка, польщенный вниманием толстяка, улыбнулся. — Как говорится, лучше всех и хуже некоторых...
Он охотно, с какой-то небрежностью — мол, и не такое бывало! — рассказал толстяку о том, как разгружали платформы в буран. Потом великодушно разрешил себя сфотографировать. Что ж, он не против того, чтобы его портрет появился в газете! Хотите в анфас? Пожалуйста! В профиль? Будьте любезны! Разве он не понимает, что это нужно, так сказать, для истории? Ну да, он действительно личным примером увлек ребят за собой...
Говорил Яшка не умолкая. И если какой-нибудь час назад ему бы даже в голову не пришло кичиться и задирать нос, то теперь, глядя на себя как бы со стороны восторженными глазами корреспондента, он с каждой минутой все больше проникался убежденностью, что действительно совершил чуть ли не геройский поступок.
Яшка был тщеславен. Ему льстило, что его слушают с вниманием. И какие люди! Газетчики, которые столько повидали на своем веку, что их трудно чем-либо удивить.
Но больше всего Яшку радовало, что его фотография появится в газете. Ведь эту газету увидит Надя!..
— Готово... — Толстяк в последний раз щелкнул затвором.
Яшка, который, затаив дыхание, почти минуту сидел с каменным лицом, вздохнул с облегчением и улыбнулся.
Журналисты уехали после полудня. Когда их машина отъехала, Яшка спустился с крыльца. Ему не терпелось поскорее рассказать обо всем Наде.
Сегодня воскресенье, и она, должно быть, сидит дома с девчатами. То-то она удивится! И обрадуется, конечно. Как-никак, а он, Яшка, не подкачал...
Но комната, в которой жили девчата, оказалась запертой, и Яшке, когда он постучал к соседям, ответил недовольный женский голос:
— Кто там? Войдите...
Яшка открыл дверь, и его обдало кислым паром. Жена агронома, склонясь над корытом, стирала пеленки. Возле нее на полу ползал двухлетний крепыш в короткой рубашоночке. Второй ребенок лежал на кровати и задумчиво сосал собственную ногу.
— Здравствуйте! — сказал Яшка. — Вы, часом, не знаете, куда все ушли?
— Гуляют... — Женщина, стряхнув с рук мыльную пену, вытерла их о передник и выпрямилась. — А Надя на работе. Вся бригада там.
— Как на работе?!
— Они новые машины хотят опробовать. Не терпится,
Пробормотав «спасибо», Яшка закрыл дверь. «А мне ничего не сказали! — подумал он с обидой. — Могли бы, кажется, позвать...» По дороге он заглянул в свой барак и, увидев, что койки Чижика, Кузи и других ребят заправлены серыми одеялами, не переодеваясь, в «полном параде» зашагал к мастерским.
— Наконец-то... Я тебя всюду искал, — сказал он Наде. — Понимаешь, целый день провозился с корреспондентами. Один пристал как банный лист: расскажи да расскажи!.. Совсем замучил меня.
— Вот как! — Надя пытливо посмотрела на Яшку. — А мне передавали, что это ты корреспондентов замучил. Ты из кожи лез вон, чтобы доказать свое геройство. Расхвастался... А ночью мне почему-то показалось, что ты не один разгружал платформы. Как будто еще ребята были. А к корреспондентам ты один побежал.
Яшка с большим трудом сдержался, чтобы не нагрубить Наде. Она не смеет его упрекать. Он не напрашивался: эти корреспонденты в конце концов его сами искали, а не он их. И потом...
— Можешь спросить у Бояркова, как было дело. Барамбаев за мной послал.
— И что же? Я это знаю.
— Знаешь? Так в чем же дело? Давай тогда начистоту... Вот ты, между прочим, не нашла способа мне передать, что бригада выходит на работу. Или меня, может, уже исключили из бригады?
Он спросил это не без ехидства, надеясь, что Надя начнет оправдываться, а она сказала:
— Пока нет еще. Но ты бы послушал, что о тебе говорят... Я не удивлюсь, если ребята потребуют, чтобы мы обсудили твое поведение на комитете.
— Ну и обсуждайте! Мне начхать...
Он хотел еще что-то сказать, но осекся, поняв, что сморозил глупость. Ведь он сказал неправду; больше всего на свете он ценил дружбу и друзей. А тут еще Надя не сводит с него глаз.
— Что же ты молчишь?
Яшка не ответил.
Глава седьмая
Обида
Теперь для Яшки потянулись серые, унылые дни. Дороги развезло, и станция оказалась оторванной от всего окружающего мира. Даже тракторам было не под силу бороться с распутицей.
То припекало, и степь покрывалась плешинами темных проталин, то опять примораживало с такой силой, что начинала звенеть земля. Дожди сменялись внезапными метелями, метели — дождями. Не в диковинку были здесь и дожди вперемешку со снегом.
Весна явно замешкалась на ближних подступах. Где-то, быть может, уже зеленела трава-мурава и девушки, радуясь весеннему теплу, покупали на перекрестках улиц подснежники, а здесь, в этой степи, все было по-другому. Когда сошел снег, оголилась жирная, словно бы тавотом покрытая земля, которая была кое-где тронута блеклой, прошлогодней травой и выцветшим ковылем, и небо над нею тоже казалось каким-то темным, жирным и хмурым.