Хоронитель
Шрифт:
От раздражения мне хотелось сбросить с себя чужеродную жизненную философию.
— Кажется, я не заметила того момента, когда спросила твоего драгоценного мнения.
Он смотрел на меня долго, внимательно. Если он и подбирал подходящие случаю слова, то точно потратил эти минуты не зря.
— Возможно, прослушав запись, ты поймёшь, что стало с твоим ребёнком…
Если бы не эти его слова, я бы и дальше мучилась в сомнениях стоит ли открывать этот ящик Пандоры. Но сейчас я схватила диктофон и нажала кнопку с таким остервенением, что хрупкая
На записи услышала свой голос.
— Вскрытие проводит… — звук резко исказился шорохом. — Козлова Евгения.
Потом звук повторился, но то был словно шелест. Шёпот.
Беги…
Меня даже сейчас продрало ознобом, хотя это было лишь спровоцированной записью воспоминание. Совсем другое было находиться там. Более того, сидеть в первых рядах жуткого представления.
Посмотрела на маньяка, вставшего с дивана и отошедшего к стене. Как оказалось, в ней располагалось что-то наподобие бара. Краем глаза уловила, как янтарная жидкость полилась в стакан. Вернула внимание к записи, так как вновь услышала свой голос:
— Мужчина! Около тридцати лет! Белый! Рост чуть меньше двух метров. Жировых отложений нет. Мышцы туловища и конечностей хорошо развиты и чётко контурируются. Грудь развита хорошо. Живот впалый. — В такт самой себе на записи резко вдохнула и выдохнула. Кажется, всё это время я тоже не дышала, повторяя скороговоркой те же самые слова. — Волосяной покров наблюдается на голове и в паховой зоне…
О Боги… Я же светило медицины, меня не должны смущать волосяные покровы чьих-либо паховых зон. Но почему тогда опять почувствовала, как запекло щёки? На этот раз от смущения, так как вожделеть того, кого я описывала на начальном этапе вскрытия было сверх извращения. Сейчас другое дело, понятно. Вот он вальяжно прохаживается мимо — максимально полноценный мужик, а не тот мумифицированный сухой труп.
Меня успокаивало лишь то, что никакие паховые зоны я больше затрагивать не буду. Хотя, стало намного страшнее. Так как по моим воспоминаниям уже сейчас должно было произойти что-то очень страшное.
Шорох. Это я стащила с его лица простынь…
— Отче наш… Спаси и сохрани…
Вздрогнула, так как диктофон завибрировал от раздавшегося в динамике рёва: Беги!
Потом пошли звуки моего рваного дыхания, параллельно с другим — на автомате закинула диктофон в карман, и именно его трение об одежду я и слышала. А потом всё внутри меня заледенело. Предсмертный крик уже принадлежал мне.
— Помогите!
Дальше в моей памяти шёл обрыв, тогда как плёнка с присущим ей равнодушием, продолжала наслаивать события той страшной ночи.
Звук распашных дверей на моей работе ни с чем нельзя было спутать. Тем более, срабатываемых так часто. Топот шагов. Чей-то не очень внятный приказ осмотреться.
— Двухсотый на столе. — Потом добавил так тихо, что мне пришлось перемотать запись и приложить ухо к динамику, чтобы понять его. — Чёрт… Что это? Ну и жесть. Женщина на полу. — Опять шорох. Погладила свою шею, словно ту обожгло тактильным воспоминанием. — Пульс есть.
— Чисто! — услышала я командный голос, но опять-таки, как будто чем-то заглушаемый.
Начали
Я словно перенеслась на своё рабочее место, в ту часть морга, где проводила своё последнее вскрытие. Увидела себя, лежащую на полу. Полуразложившийся труп на нержавеющем столе вполне сейчас бодрствующего маньяка. И много людей в специальной экипировке как при опасности заражения вирусом…
Понятно, почему голоса на плёнке казались такими ватными.
Нет, это не было моей фантазией. Я это видела. Просто все воспоминания стёрлись. И если сравнить человеческий мозг с компьютером, то можно было сказать, что шло восстановление жёсткого диска.
Я наперёд знала кто сейчас должен был толкнуть распашные двери…
Своего мужа я легко узнала даже в непроницаемом скафандре с прозрачной вставкой лишь на уровне лица. Его фигура, его манера двигаться, его леденящее кровь спокойствие.
— Испытуемый образец номер тридцать два. Стадия внедрения практически завершена. Готовимся извлекать образец номер тридцать три. — Механический бездушный голос мужа резал меня не хуже того инструмента, который он взял с нержавеющего подноса. Его держал ещё один человек в запотевшем в районе лица скафандре.
Узнавание было моментальным. То был вхожий в наш дом напарник Игоря Вячеслав по научной работе. Но кроме того, что порой он мне казался сильно навязчивым, ничего плохого я о нём сказать не могла. А теперь получается, что я и была их общим научным трудом? И все те вопросы, которые он задавал, не имели ничего общего с воспитанием и чувством хорошего тона?..
Как самочувствие? Сколько часов я спала? Что ела? Как-то он, помнится, даже спросил нет ли у меня проблем со стулом. Но потом быстро реабилитировался объяснив, что его сестра в положении, и она не знает, как ей правильно настроить свой пищеварительный процесс…
Боже… А ведь я ему тогда надавала много советов, тогда как он, с вероятностью в сто процентов, снисходительно смотрел на меня как на подопытного кролика.
— Началась последняя стадия подселения. Чёрт! Кровотечение! — Только когда вокруг моих бёдер образовалась лужа крови, у мужа что-то дрогнуло в голосе. Мне даже стало капельку приятно, что он вышел-таки из себя. Жаль, что лишь такими жертвами можно было вывести его на эмоции. — Нужно срочно извлекать образец номер тридцать три!
— Игорь, нужна анестезия.
— Нет времени. Тридцать второй уже не жилец. В расход. Мне нужен этот образец.
Заорала от боли там на плёнке, тогда как сейчас моё сердце сжалось в грецкий орех. Вспомнила ту невыносимую адскую боль. Муж полоснул низ живота скальпелем, даже не предприняв попытки хотя бы местно обезболить. Зачем, если по его собственным словам я уже выполнила свою миссию…
Часть меня хотела заткнуть уши, чтобы не слышать собственных криков в агонии боли. Другая же часть наоборот запоминала всё до мельчайших подробностей. Поэтому я и услышала звуки на плёнке, наложенные друг на друга. Одни были ближе ко мне. Другие гораздо громче, но намного дальше.