Холостяк
Шрифт:
Я стучу молотком три раза.
Никто не отвечает.
Проклятье.
Я не могу все испортить. Тем более не хочу, чтобы из-за небольшого недоразумения Серена думала, что я непрофессиональный или, что еще хуже, не стоящий доверия.
Я стою на многовековых каменных ступенях и проверяю свои часы. Сейчас почти десять тридцать. Не говоря уже о том, что моя ручка и блокнот все еще внутри.
Юридическая практика — моя страсть. Я безжалостно навязчив. Мой профессионализм — это моя репутация, и она уступает только репутации
Поэтому я остаюсь.
И пробуду здесь столько, сколько потребуется.
Сквозь полудрему на водительском сиденье внедорожника, с опущенным вниз козырьком, я слышу быстрое постукивание в окно. Я медленно сажусь и опускаю его. Солнце уже начинает садиться, и предполагаю, что сейчас примерно пять или шесть часов вечера.
Я развлекался как мог, упорно игнорируя свой урчащий живот и сопротивляясь желанию быстро съездить в город и пообедать там.
— Почему вы все еще здесь? — Голова и плечи Серены загораживают мое окно. Ее голубые глаза мерцают в лучах угасающего дня. Она качает головой и до того, как я успеваю ответить, поднимает пластиковый контейнер до уровня окна.
— Вот. Беттина приготовила ужин. Я подумала, что если вы достаточно упрямы, чтобы сидеть на моей подъездной дорожке в течение семи часов, то я, по крайней мере, могу проявить гостеприимство.
Она смотрит на меня, словно одновременно ненавидит и ценит, что я остался.
— Спасибо. — Я принимаю закрытый контейнер.
— Не то чтобы мне этого хотелось. Но это правильное решение. — Она скрещивает руки на груди.
Даже когда злится, ее глаза все еще чертовски завораживают.
Она все еще расстроена. Я понял. Но как только получу возможность объясниться, все это закончится. Может быть, мы даже посмеемся над этим. Я нахожу ситуацию довольно забавной.
— Запрыгивайте. — Я киваю в сторону пассажирского сиденья.
— Не буду. — Ее руки напрягаются сильнее, и она даже бровью не ведет.
— Давайте. — Наши взгляды встречаются, и я не отступаю. — По крайней мере, позвольте мне объяснить, — добавляю я.
— Что тут объяснять? Вы приехали ко мне домой с этим мусором в машине. — Она с трудом контролирует дыхание. — И я просто должна с этим смириться? Черт возьми, Дерек, вы должны управлять моими деньгами, а не забивать голову сплетнями. Вы хоть понимаете, как я себя из-за этого чувствую?
Серена поднимает левую руку к золотому кулону на шее.
— Я прекрасно вас понимаю, — говорю я. — Но как только вы услышите мое объяснение, я обещаю, вы почувствуете себя лучше.
Она фыркает и оглядывается.
— Вы и правда в это верите?
— Доверьтесь мне.
Теплый ветерок взъерошивает ее блестящие пряди, и она оглядывается на меня, когда убирает несколько из них со своих ярких голубых глаз.
— Садитесь. Позвольте мне объясниться. Если после этого вы все еще не будете
После мучительного раздумья и затянувшейся тишины Серена опускает взгляд на свои ноги.
— Я в домашних тапочках, — говорит она. — Я не одета для прогулок.
— Как именно человек должен одеваться, чтобы прокатиться? — Я подмигиваю, и она борется с улыбкой. — Давайте, залезайте. Я все объясню... После того как поем.
Я кладу крышку на приборную панель и достаю пластиковую вилку. Не знаю, что это такое, но оно пахнет божественно, и это лучше, чем все, что я мог бы купить на заправке в городе.
Серена садится в машину, и я вижу, как она беззаботно оглядывает сиденья. К счастью, у меня было время, чтобы засунуть журнал под пассажирское сиденье. С глаз долой, туда, где это должно быть.
— Я медленно ем, — говорю я. — Мои извинения. Предпочитаю наслаждаться своей едой, и такое блюдо стоит распробовать.
Ее длинные ноги скрещены, и она сжимает пальцы между ними.
— Во всех смыслах. Наслаждайтесь, опекун.
Когда я заканчиваю, ставлю контейнер на центральную консоль и завожу двигатель.
— Есть какое-то особенное место, куда бы вы хотели поехать? — спрашиваю я.
Ее лицо озаряется, она устремляет взгляд на экран на передней панели, когда я настраиваю навигатор. Серена качает головой.
— Просто поезжайте. — Она нетерпеливо подпрыгивает. — Просто... вытащите меня отсюда.
Мы выезжаем на узкую асфальтированную дорогу, по обеим сторонам которой растут дубы, и направляемся на запад. Нью-Йорк великолепен весной, со всеми своими деревьями и извилистыми холмами, и я надеюсь, что наша маленькая экскурсия принесет ей ощущение покоя, если не больше.
— Итак. — Я откашливаюсь, готовый защищаться по поводу «Ю-Эс Уикли». — Журнал.
Серена пристально смотрит на меня.
— Да, опекун. Я вся внимание.
— Когда я спрашивал вас вчера о вашем прошлом, вы не стали говорить. Я предположил, что это из-за эмоциональной травмы и, не желая причинить вам больше неуместного эмоционального расстройства, провел небольшое исследование в интернете, пытаясь собрать воедино все, что смог найти.
У нее буквально отвисла челюсть, но я прервал ее.
— Подождите. Я не закончил, — говорю я. — После работы я заехал проведать сестру, и она читала этот мусор. Как только увидел вашу фотографию на обложке, я почувствовал, что, как вашему адвокату, мне нужно знать, что о вас пишут.
— Но все это ложь.
— В точку. Я хорошо знаю это, Серена. Но, как знает любой хороший адвокат, ложь, которую рассказывают, так же важна, как и правда. Из-за лжи проигрываются дела. Ложь разрушает жизни.
Серена фыркает, глядя вперед.
— Можете мне не рассказывать.