Холодная
Шрифт:
— Если это не опасно, то хочу.
— Нет, — с усмешкой уверил ее Теодор. — Это не опасно, это очень даже просто.
Он аккуратно поставил призму на стол, плотно закрыл ставни на окне. Эмма удивилась: в других комнатах ставней на окнах не было.
В лаборатории стало темно.
— Сейчас, — сказал Теодор, отодвинул специальную шторку на щели, проделанной в одной из ставень. Узкий пучок света упал прямо на Эмму. Она удивленно заметила, что в луче света кружатся пылинки, и игра мелких частичек настолько заворожила ее, что она даже не следила за тем, что делал Теодор. Внезапно луч света исчез, а на полках, уставленных приборами, заиграла радуга.
—
Радуга слегка подрагивала и перемещалась. Эмма радостно посмотрела на Теодора, по-детски ошеломленная эти чудом… Оказывается, он просто поднес стеклянную призму к щели, но поскольку не мог сохранять полную неподвижность, то и радуга слегка дрожала.
— Нравится? — снисходительно спросил он. Эмма усмехнулась в ответ, подавляя внутренний позыв обидеться на его тон.
— Это для тебя все просто и привычно, а в школах для девочек, между прочим, этому не учат, — все-таки ответила она, стараясь говорить легко.
Теодор стал поворачивать призму так, что радуга стала приближаться к Эмме. Она затаила дыхание, ожидая, когда радуга наползет на нее, но этого так и не случилось: вместо этого радуга разом оказалась на другой стене.
— Ох… — разочарованно вздохнула она и огляделась. Оказывается, в комнате прыгало еще несколько таких же радуг.
— Как это получается?
— М-м… Долго объяснять, — Теодор поставил призму на стол и в комнате остался только один тонкий желтый луч. Эмма неожиданно для себя оказалась рядом с мужем. — Но если хочешь, я могу попытаться.
Эмма очарованно глядела мужу в глаза, хотя в полутьме лишь неясно видела его очертания. Теодор замолчал. Поцелуй захватил обоих врасплох, как ураган. Они бешено целовались и не могли оторваться друг от друга — только если бы от этого зависела их жизнь.
Поймав себя на том, что задирает ей юбки, Теодор заставил себя остановиться. Еще бы чуть-чуть — и он овладел бы ею прямо на своем столе. Он умерил страсть в своих поцелуях и ласках, помогая и Эмме прийти в себя. Но она не хотела останавливаться, она хотела продолжения, и хотела прямо здесь.
— Почему ты остановился? — шепотом спросила она, бессознательным движением поглаживая его спину и прижимаясь к нему всем телом.
— Не знаю. Так надо, — ответил он также шепотом.
— Не надо, не останавливайся. Я хочу… этого.
— Ты уверена?
— Да.
Она протянула дрожащую руку вниз и неуверенно коснулась его выпуклости, скрытой бриджами. Теодор качнулся навстречу ее руке. Даже сквозь ткань она чувствовала, как он напряжен и горяч. Она легонько гладила его кончиками пальцев, опасаясь сделать ему больно. Она хорошо усвоила, что мужчины очень берегут эту часть своего тела. Когда-то это знание спасло ее от обременительной обязанности, но сейчас… сейчас она вдруг захотела сделать для Теодора то, в чем когда-то так яростно отказала первому мужу и отказывала всем другим мужчинам.
— Развяжи, освободи, — невнятно попросила она. Теодор тут же выполнил ее просьбу и обжигающая плоть коснулась ее пальцев. Оба тяжело дышали и этот звук не оставлял места для других чувств, кроме страсти.
Эмма боялась сделать это и страстно желала. Сердце бешено стучало — так, что ей даже было трудно дышать. Некоторое время, собираясь с силами, она легонько касалась его пальцами, потом осмелела и осторожно сомкнула ладонь вокруг напряженного органа. Она вспомнила, что однажды делал Теодор и нежно двинула кулачок вверх и вниз. Теодор глухо простонал и откинулся назад, уперевшись в стол. Она внимательно посмотрела
— Боже… — выдохнул он.
— Больно? — испугалась Эмма.
— Нет.
Он не посмел просить ее продолжать.
Эмма вновь, уже более уверенно, обхватила округлость, венчавшую его плоть, губами и остановилась. Она была не вполне уверена, что надо делать дальше. Незнакомый запах, новые ощущения смущали ее. Она медленно отстранилась.
— Как надо?.. — спросила она.
— Не знаю. Как хочешь, — с трудом ответил Теодор.
Она снова обхватила губами вершину и почувствовала сдержанное движение Теодора, словно он хотел проникнуть глубже. Она позволила ему скользнуть глубже. Она чувствовала, как покачивались бедра Теодора — словно он хотел овладеть ею таким способом. Но он сдерживался, не позволяя себе двигаться так сильно, как хотелось. Тогда она стала двигаться вместо него, осторожно принимая его плоть в свой рот и отпуская ее на волю. Ей вдруг стало интересно, каково его семя на вкус. Но это так и осталось для нее тайной, потому что через несколько секунд Теодор вдруг резко отстранился.
— Нет, — сказал он, поднимая ее с колен и впиваясь в ее рот настойчивым поцелуем. Эмма была слегка разочарована, слегка обрадована своим спасением от неизвестного.
Рука Теодора тем временем пробралась ей под юбки и коснулась влажных складок. Эмма поняла, что все вернулось на обычные круги и приготовилась отдаться удовольствию. Легкими, уверенными движениями Теодор подводил ее к порогу страсти, и Эмма не колеблясь шла за ним. Только за ним и только для него. Благодаря ему она смогла окунуться в этот океан, узнала, что он существует и для нее… Волна наслаждения нахлынула на нее и Эмма впилась зубами в его рубашку, заглушая крик освобождения и счастья.
Если бы они были в спальне, то сейчас Теодор овладел бы ею, в свою очередь получая наслаждение. Впрочем, нельзя было сказать, что она сама при этом терпела и мучилась. Обычно она достигала второго пика страсти вместе с ним.
Теодор устроился в кресле, усадив Эмму себе на колени, но не пытаясь овладеть ею. Она была настолько выжатой, что не могла даже предложить ему себя. Она сидела в темной комнате в объятиях мужа и в тишине рассматривала пылинки, пляшущие в солнечном луче.
— Знаешь, если бы ты всегда была такой, как сегодня, я бы, наверное, смог полюбить тебя, — вдруг сказал он ласково.
Эмма восприняла его слова правильно — как комплимент ей, а вовсе не обещание полюбить ее. Она вздохнула и покрепче прижалась к нему, ощущая бедром жар его неудовлетворенной плоти. Почему-то это не смущало ее. Она только ощущала в себе некую неудовлетворенность, незавершенность — потому что Теодор не стал днем делать это.
«Дурак, — как-то отстраненно, безнадежно подумал Теодор. — Растяпа. Хочешь снова испортить себе жизнь? Ну тогда продолжай говорить о любви…»
Он тихонько вздохнул и покрепче обнял женщину, раздумывая, способен ли он всегда держать ее на расстоянии, чтобы не дать ранить себя в будущем.