Холестерин колец
Шрифт:
На востоке встала Вельвита, возлюбленная утренняя звезда эльфов и служанка рассвета, встала, приветствуя фланелевоязыкую Нокзему, и лязгая золотым помойным ведром, повелела ей пробудить крылатого рикшу Новокаина, глашатая дня. А следом за нею явилась в небе розовоокая Овальтина, дабы облобызать пушистыми устами землю к востоку от Моря. В общем, рассвело.
Отряд поднялся и, впопыхах позавтракав спирохетами и зобами, прошел, ведомый Килоперцем с Лавалье и их слугами, туда, где лежали на берегу великой реки Анаглин три бальзовых плотика.
— Настал печальный час расставания, — торжественно молвила Лавалье. — Но
Сказав так, она вытащила из кустов большой сундук и извлекла из него несколько чудных вещиц.
— Для Артопеда — драгоценности короны, — молвила она и поднесла удивленному королю грушу, ограненную подобно брильянту, и воробьиное яйцо размером с изумруд.
— Для Фрито — нечто волшебное, — и в руке у хоббота оказался дивный хрустальный шарик, внутри которого порхали снежинки.
За ними и все остальные члены отряда получили в дар нечто удивительное и роскошное каждый: Гимлеру досталась годовая подписка на «Эльфийскую Жизнь», Ловеласу дорожный набор для игры в Ма-джонг, Мопси баночка Клеверного Бальзама, Пепси пара салатных вилок, Бромофилу велосипед фирмы «Швайн», а Сраму канистра с репеллентом.
Путешественники быстро попрятали подарки среди прочего, уже уложенного на плоты необходимого в странствии снаряжения, включающего веревки, банки с говяжьей тушенкой, несколько тюков копры, волшебные плащи, позволяющие сливаться с любым окружением, будь то зеленая трава, зеленые деревья, зеленые скалы или зеленое небо; альбом «Драконы и василиски мира»; ящик собачьих галет и ящик польской водки.
— Прощайте, — молвила Лавалье, когда отряд кое-как разместился на плотиках. — Дальний путь начинается с первого шага. Человек — это не остров.
— Ранняя птичка червя получает, — промолвил Килоперц.
Плоты соскользнули в реку, а Килоперц с Лавалье погрузились на большого, переделанного под ладью лебедя и некоторое время плыли рядом с плотами, причем Лавалье, сидя у лебедя на носу, пела голосом, томящим душу, подобно дроби стальных барабанов, древний эльфийский плач:
Даго, Даго, Лэсси Лима ринтинтинЯнки уницикл рамар ротор ютТельстар алоха сааринен кларетНиксон камера импала десото?Гардоль масла телефон лумумба!Чаппакуа хаватампа мюриельТвою мог что хоти делай, бвана,Но ти выпить не поима!Комсат мельба рубайат нирванаГарсиа и вега гайавата алу.О митра, митра, скора мне капута!Волдари валдера, ля ви се ля ви,Хони соут ла ваш квирит,Хони соут ла ваш квирит.(«Ах, падают листья, увядают цветы, и все реки впадают в Республиканскую партию. О Рамар, Рамар, помчись, словно ветер, на своем одноколесном велосипеде и предупреди речных нимф и королев кокаина! Ах, кто будет теперь сбирать земляные орехи и пировать средь подстриженных ровно деревьев? Кто теперь станет ощипывать наших единорогов? Видишь, куры уже смеются? Увы,
Когда крошечные плотики один за одним скрывались под берегом, следуя изгибу реки, Фрито в последний раз обернулся и как раз успел увидеть, как Госпожа Лавалье в принятом у древних эльфов жесте прощания, засовывает палец себе в глотку — в то место, откуда растет язык.
Бромофил устремил взоры вперед, туда, где за речными излучинами едва-едва показалось солнце.
— Ранняя птичка гастрит получает, — пробормотал он и крепко заснул.
Столь велико было очарование Лодыриена, что хотя путешественники провели в этой волшебной земле всего одну ночь, им она показалась неделей, и Фрито, плавно несомый рекой, преисполнился вдруг неясного страха, — ему стало казаться, что времени у них осталось всего ничего. Он вспомнил о полном зловещих предзнаменований сне Бромофила и, вглядевшись в спящего воина, впервые заметил пятно на его челе, как бы от высохшей крови агнца, большой меловой крест на спине и черную метку размером с дублон на щеке. На левом плече Бромофила сидел огромный, недобрый на вид стервятник — сидел, ковырял в зубах и пел дурацкую песню про каких-то трупиалов.
Вскоре после полудня русло реки начало сужаться и мелеть, а вскоре за этим путь отряду преградила громадная бобровая плотина, из нутра которой до путешественников донеслись мрачные шлепки бобровых хвостов и зловещий вой турбин.
— Я полагал, что путь на Крутобокие Острова свободен, — сказал Артопед, — но ныне вижу, что слуги Сыроеда и здесь уже поработали. Дальше нам по реке не проплыть.
Путешественники подгребли к западному берегу и, вытащив плоты, второпях позавтракали луной и грошем.
— Ох, боюсь, подгадят нам эти скоты, — сказал Бромофил, махнув рукой в сторону нависающей над ними бетонной плотины.
Словно в ответ на его слова, некая массивная фигура, нетвердо ступая, враскачку двинулась по каменному берегу в сторону путешественников. Фута, примерно, в четыре ростом, очень темнокожая, с похожим на кусок запеченного мяса хвостом, в черном берете и в скрывающих поллица темных очках.
— Ваш покорный слуга, — низко поклонившись, прошепелявила эта странная тварь.
Артопед подозрительно разглядывал негодяя.
— А ты кто такой? — спросил он наконец, и рука его пала на рукоять меча.
— Безобидный путешественник вроде вас, — ответило бурое существо, в подтверждение хлопнув оземь хвостом. — Мой конь расковался или лодка утопла, никак не могу запомнить.
Артопед облегченно вздохнул.
— Ну что же, милости просим, — сказал он. — А я уж испугался, что вы, может быть, какой-нибудь лиходей.
Странное существо снисходительно рассмеялось, показав пару передних зубов размером с плитки-кабанчики, какими выкладывают ванные комнаты.
— Это навряд ли, — сказало оно, жуя в рассеянности кусок разбухшей в воде лесины. Затем существо громко чихнуло, и темные очки его упали на землю.
Ловелас испуганно ахнул.
— Черный Бобер! — отшатнувшись, воскликнул он.
В тот же миг в ближнем лесу послышался громкий треск и на невезучий отряд обрушилась объединенная банда завывающих урков и рычащих бобров.
Артопед вскочил на ноги.
— Эвиндюр! — воскликнул он и, обнажив Крону, протянул ее рукоятью вперед ближайшему урку.