«Ход конем»
Шрифт:
В этот момент на крыльце штаба появился старший сержант и сразу заметил самозабвенное токование Ларочкина. А тот прикрыл глаза, поднял руку к лицу и, отбивая такт своим словам, вещал. Женщины, стоя возле Ильи, впали в гипнотический транс от его рассказа.
– Рядовой Ларочкин, не крутись в этом цветнике, как медведь на пасеке. Знаю я тебя – всё потопчешь! Берегитесь, девушки, рядовой Ларочкин – наше секретное оружие. Выпускаешь его на фрицев, а он их всех давит интеллектом.
– Так мы не фрицы! – задиристо
Крепко сбитая, но при этом изящная и прекрасная в своей южнорусской красоте. Лицо круглое, брови черные вразлёт, темно-вишневые глаза, полные лукавого света, волосы цвета вороного крыла заплетены в толстую косу. Сочные, хорошо очерченные губы. И дополняли эту красоту две очаровательные ямочки на щеках.
– Он, Катюша, – коротко кивнул Ларочкин.
– И откуда это такой строгий старший сержант появился? – заинтригованная рассказом Ларочкина, вступила в игру Катюша, решив сама попробовать на зуб и язычок хвалёного разведчика.
– Где был – уже нету, а где буду – отсюда не видно, но куда ни приду – всюду домик пряничный, окошечки из мятной глазури, ставенки марципановые, крыша блинком накрыта, а сверху петушок сахарный кукарекает, зовёт чайком побаловаться.
– Врать-то ты, я смотрю, горазд.
– Не любо – не слушай, а врать не мешай.
– И как жена тебя такого терпит?
– Совершенно спокойно.
– Это почему? – испугалась запретной темы на войне Катя.
– Поскольку я холост и неприхотлив в быту!
– Будете в наших краях, – обрадовалась девушка, что не задела ничьего горя, – заходите на огонёк. Петушок сахарный, чай, не зря кукарекает.
Катюша поняла, что ей не переговорить старшего сержанта. Этот балагур её, известную хохотунью и грозу штабных волокит, сейчас обходил, а может, и объезжал на кривой козе.
– Как же не зайти, зайдём, коль петушок кричит, надрывается. Желаем здравствовать, барышни.
– До свидания!
Девушки стали прощаться, а Илья, оглядываясь и махая рукой, направился вперёд. Подкопин пристроился к нему в спину.
– Рядовой Ларочкин, отставить беспричинное рукомашество! Если эдаким краковяком пойдёшь, то у тебя шея свернётся, придётся тебе неуставную косоворотку подыскивать. А в разведку таких не берут.
Катюша понимала, что балагурную дуэль с этим весёлым парнем она проиграла. Но больше её задело или удивило то, что старший сержант добровольно покидает поле боя, а не она его отсылает. Что он не заглядывает ей в глаза, ища в них одобрения и поощрения. Надо, чтобы все-таки последнее слово было за ней.
– Старший сержант, – крикнула в спину Катюша, – если чаю надо будет, Катю Семенову спроси. Каждый покажет, где меня искать.
– А за подсказку – поклон вам и огромное гран мерси, барышня! – ответил, остановившись, Подкопин.
– Вообще-то я – старшина, – грозно намекнула задире Катюша.
Одержав
Быстро пройдя длинную деревенскую улицу, разведчики вышли за околицу и двинулись в расположение своей роты. Подкопин топал молча, а у Ларочкина чесался язык до невероятности.
– Леонидыч, ты чего летишь как сумасшедший? – спросил запыхавшийся Ларочкин.
– Кому как, а мне живот от голода уже сводит.
– Вот черт! Да я же нам котелок с кашей раздобыл, а ты так рванул, что я про него и забыл.
– Илья, ты что, больной? Боевой товарищ, можно сказать, уверенно загибается, а он котелок с кашей забыл! Ты просто чудовище желудочное какое-то! Как так могло случиться, что солдат забыл о жратве? Не понимаю! То-то я смотрю, ты так спокойно перед связистками важным тетеревом ходил. Небось свою-то утробу набил?
– Я сбегаю назад?
– Куда? Отставить «сбегаю»! Туда двадцать минут, назад двадцать…
– Двадцать – это ты перебрал.
– Ладно, – согласился Алексей, – пускай пятнадцать плюс пятнадцать, итого в сухом остатке тридцать минут и один труп.
– Чей?
– Ну не твой же! – возмутился Подкопин. – Это же не марафонская дистанция. Да и потом, через пять минут на нашей кухне будем. А там, наверное, повар расстарался. Борща наварил густого, красного, и картохи жареной с лисичками сбацал. Ничего вкуснее борща, а потом жареной картошки с грибами я не знаю.
– Так я часть своей порции тебе могу отдать. Я все равно почти не голоден.
– Не часть, а половину.
– Почему?
– Потому что наказан.
Ларочкин решил сменить неприятную для него тему. Он и сам не понимал, как мог забыть про кашу, которую оторвал от себя ради своего же товарища, со времени его появления в их подразделении ставшего ему больше чем братом.
– Ну нет, ты видел, какие она тебе авансы выдавала? – восхищённо зашептал он.
– Такая аванс выдаст, в зарплату – по миру пустит.
– Да ты чего, Леонидыч, такой фарт в руки прёт!
– Кому – Леонидыч, а кому – товарищ старший сержант.
– Понял, товарищ старший сержант, – не поняв перемены в настроении Подкопина, обиделся Илья. Поджав губы, он несколько минут шагал за Алексеем молча. Старший сержант сам прервал затянувшееся молчание.
– Ничего-то ты не понял! Фарт обёртку любит! – мечтательно протянул Алексей.
– Да уж. Под неё каждый новичок клинья бьёт. И наш лейтенант глаз положил. Да и много других подкапывают и подкатывают. Почти каждый вновь прибывший в штаб. Только бреет она всех поголовно, как овец в отаре.