«Ход конем»
Шрифт:
В это утро Катя торопилась заступить на дежурство по узлу связи. Она шла вдоль помещения штаба, когда из-за угла появился капитан Сонин с каким-то свёртком в руках. Он караулил именно её. Девушка попыталась уклониться от встречи, но Сонин перекрыл ей дорогу.
– Вот и свиделись! – фальшиво затянул Сонин. – А я вам, Катюша, гостинец наладил, – специально использовал это словосочетание капитан.
От слов «наладил гостинец» Катюша вздрогнула, у неё по коже побежали мурашки. Её утомила многодневная недосказанность, общее молчание, как будто ничего не случилось. Обыкновенные боевые потери! А Лёши
– Всё, что могли, товарищ капитан, вы уже наладили!
– Катюша, я же просил! Для тебя я Василий, Вася! – нарочито не слыша Катиной интонации, забубнил капитан.
– Я тоже вас просила, товарищ капитан. И предупреждала, что в случае чего подам рапорт.
– А в случае чего? – полюбопытствовал Сонин.
– Сами прекрасно знаете.
– Не держи на меня зла, Катюша!
– Для вас, товарищ капитан, я по-прежнему старшина Семенова.
– Что, так и будешь дуться?
– С чего вы взяли, что я на вас дуюсь, держу зло? Так только с друзьями или близкими поступают. А наши с вами отношения за рамки служебных не выходили, а дуться – это категория личная.
– Так в чем же дело? – весело стал настаивать капитан.
– Желания моего нет.
– Так и его тоже нет! – обозлился Сонин.
– Кого его? – Катя притворилась, что не поняла, о ком идёт речь.
– Да сержанта твоего! Петушка сахарного!
– Начнём с того, что он не мой, хотя я бы очень этого хотела. И петушка я с чаем сгрызла. Так хоть что-то на память осталось бы.
Капитан стал бледнеть, но старался не показывать своей злости и не давать ей воли. А Катюша, прекрасно осознавая, что своими словами она хоть в чем-то делает этому недочеловеку больно, цинично глядя ему в глаза, продолжила. Это был единственно доступный способ как-то отомстить ему за гибель любимого. Давно известно, что иные слова из уст женщин ранят сильно, бьют навылет!
– Поцелуи его крепкие и ласки жаркие теперь только в моей душе. – Катя с упоением наблюдала за тем, как при упоминании о поцелуях и ласках исказилось лицо Сонина. – Ни при каких обстоятельствах вы, товарищ капитан, ему даже в подмётки не годитесь!
– Катя, ты говори, да не заговаривайся! А то…
– А то что? Ударите меня? Или в штрафбат сошлёте? Хорош кавалер! Думаете, припугнули хрупкую девушку, и она уже сама в койку прыгнет? Вы же всех по себе равняете. Мыслите тараканьими категориями. А я – другой породы. У вас ни способностей, ни фантазии состязаться с ним не было, вот вы его под пули фашистские и послали.
– Это ты о чем, Катя-Катерина? – раздувая ноздри и сворачиваясь в пружину, как змея перед броском, спросил капитан. – Это надо доказать. И уж тем более не тебе, а военному трибуналу!
– Доказывают, когда что-то непонятно, неизвестно, а в данном случае – всё ясно как божий день. Я всё знаю! Он мужчиной был, орлом, а вы так… одно недоразумение.
– Ты говори, да не заговаривайся. Это всё твои бабские выдумки! Свидетелей-то нет!
– А вот вы и оправдываетесь, товарищ капитан. Значит, я права! – злорадствовала Катя.
– Ты смотри, Катюша, не заиграйся. Это ведь я пока добрый.
– Знаешь, что… Вася, а не пошёл бы ты… темным лесом к бабушке с пирожками! – и, скривившись от презрения, протянула: – Красная Шапочка!
И тут же завернула такую нецензурную
А кличка Красная Шапочка к капитану прилипла насмерть. Кто уж рассказал, неизвестно, но теперь его в полку иначе и не называли.
В тишине немецкого тылового госпиталя, возле массивного стола поста дежурного медперсонала, врач Иоахим Кляйн, только что вернувшийся после обхода палат, тихо, но настойчиво флиртовал с медсестрой Ингрид Мюллер. Этот флирт был такой же обязательной процедурой дежурства, как и ежедневная постановка термометров больным. И вдруг тишину больницы нарушил топот сапог. В кабинет стремительно вошли военный и мужчина в штатском. Кляйн поднялся, увидел гостей и уныло понял, что штурм сердца Ингрид откладывается.
– Он в сознании? – спросил штатский. Иоахим жестом указал вошедшим на дверь больничной палаты.
Ингрид кинулась было подать им белые халаты, но посетители отмахнулись и пошли в указанную сторону.
На койке у окна в небольшой узкой палате с зарешеченными окнами лежал Алексей с открытыми глазами. Двое крадучись подошли к кровати. Военный в серебряно-чёрной форме остался стоять в ногах, а гражданский сел на стул и заглянул Подкопину в лицо. Потом повернулся к военному, кивнул ему и снова повернулся к больному. По-русски он говорил почти без акцента.
– Тебе повезло, солдат. Великая Германия даёт тебе шанс начать жизнь заново и правильно.
– Это как же? – еле слышно спросил Подкопин.
– Ты можешь принести огромную пользу великому рейху. Это, – переводчик указал на военного, а тот многозначительно кивнул, – штурмбанфюрер [4] Фриц Дитц, он хочет забрать тебя в разведшколу абвера.
– Чтоб я чему-то у фрица учился? Я закончил разведшколу Самохина – лучшую в Советском Союзе!
Штатский старательно переводил. При упоминании фамилии Дитц, наморщив лоб, задал вопрос:
4
Штурмбаннфюрер – чин СС, соответствующий званию майора обычных войск.
– Господин штурмбаннфюрер в абвере с тридцать девятого года. И всё это время он занимается русскими шпионами. Но никогда не слышал о такой разведшколе. Где она находится?
– Это самая секретная школа. Поэтому про неё никто и не знает.
– Ты сможешь показать её расположение? Рассказать об её структуре, основных учебных планах? Тогда тебя сразу примут в абвер.
Алексей сначала долго смотрел в потолок, скользя взглядом по трещинам, потом и вовсе прикрыл глаза. Дитц решил, что пленный принимает решение.