«Ход конем»
Шрифт:
Кассирша выписала билет и протянула его вместе со сдачей.
– Отправление в двадцать три сорок, со второго пути, девятый вагон.
– А место?
– Все места ваши, – развеселилась кассирша, – какое займёте, то и ваше. Это же общий!
– Спасибо, – поблагодарил женщину Алексей.
Куря на перроне в ожидании поезда, Подкопин пытался всерьёз подсчитать, сколько же дней на колёсах он провёл за последние два месяца. Поезда были разные – чистые и ухоженные в Европе, разболтанные или же плюшево-помпезные в Советском Союзе. Он усмехнулся: включать ли в этот список товарно-насыпные?
За этими подсчётами прошло время до поезда. Тут Алексею немножко повезло: его
Подкопин дремал, надвинув модную шляпу на лицо. Но когда разномастная публика захрапела, сон исчез. Подчиняясь общей пассажирской привычке, Алексей уставился в окно. А там была темнота, потом пронеслась будочка путевого обходчика, где монументальная женщина держала в руке фонарь и намотанный на палку жёлтый флажок. «И ведь светит каждую ночь, каждому поезду. Сигнализирует машинисту и нам, что всё хорошо! Путь свободен! Двигайтесь дальше, товарищи!» – подумал Алексей. Будочка растворилась во тьме. Теперь в окне отражалось его уставшее лицо с кругами под глазами. Смотреть на себя не хотелось, и он закрыл глаза.
Алексей очнулся и, шипя от боли, с трудом сел, прижавшись к стене. Хотя спина и болела, но не так сильно, как израненная рука и расцарапанный собакой живот и бедра. Детальное изучение ран радости не добавило, надо было что-то делать, и чем скорей, тем лучше. Из глубины сознания пришло решение. Осмотрев свою одежду и найдя на ней более-менее чистое место, Алексей оторвал полоску ткани, смотал её в небольшой клубок и помочился на него. Хорошо, что почки не отбили. Мокрыми кусками робы он перевязал раны. Снова зашипел от боли, через какое-то время жжение утихло. Подкопин откинулся и попробовал забыться в полусне.
Постепенно, против его воли, начался стандартный для него сон-кошмар, который мучал его с весны сорок второго года, когда по войскам поползли слухи о зверствах фашистов на оккупированных территориях.
Мимо немецкого офицера, сидевшего на люльке мотоцикла спиной к пулемёту, несколько полицаев из местных конвоировали жителей села и загоняли людей в старую конюшню. Сопротивлявшихся били прикладами и со вкусом пинали. Кто-то из них вытащил из толпы девушку, почти подростка. У Алексея остановилось сердце. Сестра! Она кричала, цепляясь за женщину с растрёпанными волосами. Матушка! Она пыталась прижать девочку к себе. Удар приклада отбросил мать в глубь сарая. Полицай схватил сестру за шкирку, та крутилась и вертелась, пытаясь освободиться. Подонок развеселился от этого, по его мнению, уморительного действия и заржал во всё горло. Двое немецких солдат споро заколачивали широкие двери конюшни досками, которые подносили два полицая. Они же и подожгли сарай. Офицер развернул пулемёт и нацелил его на двери. Крика сестры Алексей не услышал, он ощутил его кожей! В ушах застучала кровь.
Взрыв. Комья земли взлетели вверх, и безлунная январская ночь сорок четвёртого года брызгами разлетелась по окрестным горам и лесам. Новолуние и умиротворённость охраны лагеря – два лучших фактора для нападения большого партизанского подразделения Народно-освободительной армии Югославии! Решение об атаке на концлагерь неподалёку от города Биха было принято днём, а уже ночью отряд командира Драгана Крижича мощной волной накатывал на геометрически правильный периметр лагеря. Внезапность и натиск почти опрокинули охрану. Но со сторожевой вышки перед входом в лагерь надсадно стучал пулемёт, прижимая атакующих к земле. Один смельчак с гранатой бросился вперёд. Но, пробежав несколько шагов, получил пулю в голову и замер на
Дым от занимающейся конюшни тянулся к небу. В глазах офицера зажегся огонёк плотоядного веселья. Он положил палец на спусковой крючок и дал короткую очередь по конюшне. Пули прошили сарай насквозь, и из пулевых отверстий тоже пополз дымок.
Сквозь сон Подкопин понял: что-то не так. Его сознание раздвоилось. Один Алексей следил за своим сном, пытаясь запечатлеть каждое мгновение и лицо врага, чтобы потом отомстить каждому. Второй – не мог сообразить, почему на два хода затвора раздаётся три выстрела?
Старший сержант открыл глаза и понял, что пулемёт строчит уже не во сне. По характеру стрельбы стало понятно, что он методично накрывает широкий сектор. Подкопин, опираясь плечом на стену, встал на ноги. Но и стоя, он не смог дотянуться до узкого окошка под потолком. А по ту сторону жестоко поливали кого-то свинцом. «Массовый побег?» – с недоверием подумал Алексей.
Из-за спин атакующих появился боец с трофейным фаустпатроном. Он встал на одно колено и нацелился на вышку. Но немец опередил его, послав пулю в живот. Сгибаясь от боли, партизан всё же произвёл выстрел. Снаряд взрезался в угол исправительного барака. От взрыва угол лопнул, и осколки разлетелись во все стороны.
Ударная волна накрыла всех, кто был рядом, и засыпала Алексея кирпичной крошкой. Он инстинктивно прикрыл голову руками. Охранника с автоматом подкинуло вверх, понесло по коридору и припечатало к стене. Мёртвые руки сжимали автомат.
Пыль осела. Сквозь пролом в стене Алексей отчётливо услышал звуки боя и пополз наружу, чтобы своими глазами увидеть, что творится вокруг.
Опытный глаз разведчика заметил, что пулемётчик на вышке не даёт атакующим поднять головы. Даже у крайне слабого Подкопина от вида боя закипела кровь. Враг его врага – друг!
В это время один из партизан, находившийся рядом с Крижичем, вскочил, чтобы метнуть гранату, но рухнул как подкошенный. Через секунду раздался взрыв. Командир партизан родился в рубашке: его даже не царапнуло осколками. Он схватил молодого парня, указал на вышку и скрестил руки. Вместе с благообразным дедом с седой апостольской бородой они побежали на более выгодную позицию.
Вырвать автомат из рук уже окоченевшего фашиста у Алексея с первого раза не получилось. Скудный паёк последних дней и тяжёлая работа на каменоломнях превратили Подкопина в прозрачного доходягу. Сейчас он был слабее Бориса Егорова. Последний побег и избиение после исчерпали все силы старшего сержанта. Дёрнув в последний раз оружие, он затих рядом с врагом. Пару минут полковой разведчик, медленно вдыхая и выдыхая воздух, восстанавливал дыхание. Затем, используя неподвижный автомат как рычаг, зажал руку немца у плеча своими ногами, а телом повернулся по оси. Хруст ломающихся пальцев показался ему оглушительным. Но автомат теперь был его в руках! Отдышавшись, Подкопин выполз на улицу. Хорошо, что в суматохе боя никто не следил за бараком.
Дед, в надвинутой почти на глаза кепке, никак не мог поймать на мушку пулемётчика. В оптический прицел было видно, что тот крутился на своём пятачке, как уж на сковородке, постоянно прикрываясь столбом вышки. Старик решил сменить точку обстрела и жестом показал молодому, куда идти.
Пока партизаны меняли позицию, сменил её и Алексей. Преодолев несколько метров до вышки, он плюхнулся на землю. Сердце и лёгкие работали на пределе возможностей. Холодный воздух обжигал лёгкие. Очередная короткая перебежка вызвала почти полуобморочное состояние. Сердце колотилось, воздуха не хватало.