Хо
Шрифт:
ГЛАВА VIII
Пространство всколыхнулось, впуская гостью в мир причудливого зазеркалья. Обрывки образов, воспоминаний и мыслей вращались вокруг неё, по неустойчивым орбитам, растекаясь и преломляясь. В этой бессмысленной кутерьме перепутанных кружев постепенно вырисовывалось что-то статичное, монументальное. Временами, в сознании проскальзывало ощущение, что она срывается в бездну, и тогда всё тело девушки непроизвольно дёргалось. Непонятные картины, чьи-то лица и обрывки фраз, налетая на громады
Вскоре всё прекратилось: Вращение, метаморфозы, вспышки памяти… Зеркало, без чёткого отражения, дрогнуло в последний раз и замерло. Слишком прохладно вокруг. Почти холодно. Малейшее тепло, исходящее от её тела, моментально поглощалось ледяными стенами серо-голубого цвета, сковывающими пространство вокруг Ольги. Монолитные своды, образующие полукруглый потолок, придавали суровому помещению тяжёлый давящий облик, слово всё оно было высечено в глубине вечной мерзлоты. Лёгкая синеватая дымка витала повсюду. Она то стелилась по полу, то, извиваясь в воздухе, кружилась невесомыми завихрениями. И пол под ногами был необычен. Он сплошь состоял из чёрных и белых плиток, ровно выложенных в шахматном порядке.
Пока девушка пыталась собрать воедино разбредающиеся мысли, беспорядочно блуждающие в её дремлющем сознании, очертания окружающего её коридора плавно изменились, преобразовавшись в зал с колоннами. Оля даже не успела осознать, двигалась ли она по коридору до того как оказалась в зале, или же стояла на месте, а всё что её окружало, вдруг поменяло свою форму. И был ли вообще этот коридор? Может быть, это стены расширились вокруг неё? Тогда откуда появились колонны? Всё плыло перед глазами. Пришлось усилием воли заставить себя встряхнуться от наседающей дремоты, и постараться сконцентрироваться. Это ей удалось на удивление быстро. Контуры помещения выровнялись и определились. Полубредовая череда галлюцинаций и подрагивающих волн перед глазами прекратилась, а вместе с ней и головокружение. Лишь необычайная тяжесть в голове осталась. Зато теперь стало возможным чётко и адекватно воспринимать всё, что её окружает.
Зал, в котором она находилась, был погружён в таинственный полумрак. Массивные колонны вокруг, и всё те же шахматные клетки на гладком полу. Стен практически не было видно. Они едва проступали из темноты. При беглом взгляде казалось, что их нет вообще, и зал является бескрайним и безразмерным. На некоторых колоннах торчали факелы, с трепыхающимся пламенем, разбрасывающим вокруг подёргивающиеся красно-рыжие отблески. Тепла от них не исходило. Огонь был не теплее ледяной корки, повсеместно покрывающей облицовку монолитных колонн.
Ольга выдохнула воздух из лёгких и увидела, как пар, слетев с её губ, разбился на несколько фрагментов, быстро заиндевевших и превратившихся в огромные снежинки, мягко опускающиеся на пол. Эти снежинки были сильно увеличенными копиями настоящих снежинок. Каждая из них имела свой собственный узор и форму. Необычайно красивое зрелище. Оля невольно залюбовалась такой красотой, но голоса, донёсшиеся до слуха, заставили её отвлечься. Теперь они были чёткими, звонкими и очень близкими. Девушка пошла туда, откуда они доносились.
Зал завершался тёмной безликой стеной. Факелы на колоннах слегка освещали ограниченные участки этой стены, с висящими на ней рыцарскими щитами, покрытыми жутковатой геральдикой.
Стараясь двигаться как можно тише, чтобы не привлекать к себе внимания, девушка тихонько прокралась за колоннами, бесшумно скользя от одного укрытия — к другому, подобно тени. Любопытство подтачивало её всё сильнее. Ей хотелось подобраться как можно ближе к говорящим. Занять позицию поудобнее, чтобы всё видеть и слышать.
Зайдя слева, Ольга подошла к камину так близко, как только могла. Она даже чувствовала тепло, исходившее от него. Прильнув к ледяной колонне, девушка, затаив дыхание, выглянула из-за неё, и сосредоточилась, стараясь не упустить ни малейшей детали. Человек, который сидел к ней лицом, был ей знаком. Это был Женя. В том же самом костюме и чёрных очках, отражавших пламя камина. Его собеседник сидел спиной к Ольге, и одежда его была какой-то странной, отдалённо напоминающей монашескую рясу с накинутым на голову капюшоном.
Беседа велась спокойно и уравновешенно, но почему-то в ней всё-таки ощущалось довольно сильное напряжение. Словно любое неверное слово грозило смертью для одного из говорящих.
— Великое… Великое и мудрое творение человеческого гения — шахматы, — произнёс незнакомец тихим, немного слащавым голосом. — Игра мудрецов. Борьба интеллектов. Триумф рационального мышления. Наконец-то представилась возможность сыграть партию с действительно талантливым противником.
— Брось, — ответил Евгений. — Ты прекрасно знаешь, что я не умею играть в шахматы.
— А разве я умею? Мне ни разу не представлялся случай сыграть в них. Но я изучил правила. Ты ведь тоже их знаешь? Они простые.
— Знаю. Но играть всё равно не умею. И не буду. Тем более, с тобой…
— Будешь. И я объясню почему, — незнакомец взял с доски белого ферзя, и показал его собеседнику. — Потому, что одна фигура имеет необычайную важность для нас обоих. Это точка в нашем с тобой затянувшемся споре. Но вот после какого предложения будет поставлена эта точка, покажет наша игра. Понимаешь?
— Я… Не умею… Играть… В шахматы, — по словам произнёс Калабрин. — Ты что, меня не понимаешь?
— Умеешь. Ещё как умеешь. Знаешь, что я думаю обо всех этих «великих гроссмейстерах»? Все они уверенны в том, что умеют играть в шахматы. А вот и нет! Они лишь оттачивают зазубренные приёмы, придуманные кем-то. Запоминают гамбиты. Изучают ходы. Они — не играют, а соревнуются. Кто быстрее. Для них главное скорость, а не игра. Быстрее опрокинуть противника — вот их задача. Без чувств, эмоций и философского осмысления. Шахматы нужны не для этого. Они нужны для игры, для долгой и упорной баталии. Каждая пешка на доске — это твой солдат. Потеря очередного солдата неукротимо приближает тебя к поражению. Каждая сброшенная с доски фигура противника — это твой очередной шаг к победе. О, как это волнительно! Ощущать всю прелесть игры, обдумывать свой ход долгими часами, просчитывать каждую мелочь, осознавая, что поставлено на кон.