Хищное утро

Тихая Юля

Странное место, скрытое запретной магией под старыми башнями Университета Амриса Нгье, называло себя «Свободным торгом». В зал было несколько входов: этот, с рецепцией, и другие, также расположенные тайно, и не имеющие сотрудников.

Желающий продать что-то запретное мог арендовать на торге стол, разместить на нём свой товар, снабдить описаниями и ценой. Желающий купить — посетить торг, выбрать продукт и оставить на столе деньги. После каждого посетителя дежурный заходил в зал, забирал оплату и записывал информацию о продаже в гроссбух.

Каждого

участника торгов одобрял «совет акционеров»; условия прописаны не были, но плакат хвастал «высочайшей надёжностью», «гарантиями анонимности для всех участников», «строго индивидуальными посещениями» и «всесторонним контролем за качеством изделий».

Целое гнездо чернокнижников, и где — под университетом! Подумать только!..

Я хотела было показать Ставе плакат, но как раз в этот момент дверь в зал, наконец, щёлкнула — и открылась.

Что сказать: чернокнижники торговали с комфортом. Зал находился, похоже, под трубами уведённых под землю каналов, был высоким и светлым, а в стенах между лепными колоннами виднелись решётки вентиляции. В центре зала стояла кованая театральная тумба с объявлениями, у столов — мягкие резные стулья, и сами столы тоже были приличные, с вышитыми скатертями под начищенным стеклом.

Продавали здесь разное. Книги были выложены обложками вверх, как на студенческом развале после учебного года, только на развалах не бывало таких книг; целый стол занимали сочинения Зена Лаалдхааги, в витринном шкафу выставлялись гримуары, а над одним из столов виднелась аккуратная табличка: «Трансмутация. Жертвоприношение».

Запретность артефактов и алхимии с первого взгляда оценить было трудно. А вот стол Жёлудя, единственного сейчас посетителя, относился к ряду «Разное»: он занимался подделкой сертификатов о безопасности.

— Нихрена тут не покупают, — возмущённо скрипел он, пока полицейские упаковывали его в наручники. — Ни-хре-на! Думаете, я тут хорошие деньги сделал? Приличные, может быть? Хер! Десять процентов возьми им и отстегни, а за что, скажите мне, за что?!

Сам Жёлудь оказался неприятным на вид двоедушником с землистым цветом лица; в его облике было что-то крысиное. По словам нашего вынужденного провожатого, он пришёл ранним утром и всё это время занимался оформлением своего стола.

— Всё надеются небось, что Барт вернётся. А он не вернётся! Он помер, чего неясного?!

Я вздрогнула и отвернулась. Группы вооружённых людей прочёсывали ряды и вскрывали двери: их набралось пять или шесть штук, и они уходили наверх, а потом по каналам дальше в город. Рыжие стрелы лис — их было никак не меньше десяти — исследовали зал. Горгульи светили красными глазами из углов и проходов: Става велела останавливать всякого, кто не имеет полицейского жетона.

— Что вы знаете о смерти Тибора Зене? — мрачно спросил кто-то полицейских у Жёлудя.

— А что, старик помер?

Перепуганный служащий был настроен сотрудничать и охотно показал нам стол Тибора Зене, — почтенный Старший был, оказывается, продавцом, и его товар был далеко не так

безобиден, как какие-то там поддельные сертификаты. Тибор Зене продавал книги о Бездне, оригиналы рукописей трёхвековой давности: дневники наблюдений за жертвами хищного утра, анализ чёрных эманаций и расчёты геометрии ритуалов, способных разорвать границу между человеческим и чудовищным. За одно обладание такими текстами даже на островах могли бы казнить, а здесь они были выставлены на столе, под софитами, и при каждом томе стояла табличка со сногсшибательной ценой.

В раскладке книг было пустое место: одну из них кто-то, похоже, недавно купил.

— Высококлассный товар, — жалобно пискнул парень с рецепции, но под суровым взглядом Ставы мгновенно заткнулся.

Ни Асджер Скованд, ни Матеуш Вржезе на Свободном Торге ничего не продавали: они приходили как покупатели, и служащий только виновато пожал плечам в ответ на вопрос об их покупках. Приходили не из города, через рецепцию, это да. Почему? Кто их знает; может быть, через университет им было удобнее.

— Ясно, — тяжело уронила Става.

Она была, похоже, главной в этой группе: лисы отчитывались ей, показывая на какие-то области зала и быстро наговаривая что-то на массивный диктофон. Я отошла в сторону, не желая погружаться ни в совершенно непонятные для меня описания запахов, ни в служебные тайны.

Куплю хорошие сны, — значилось в одном из объявлений в центре зала. — Ваша цена. Почтовый ящик № 81.

Ящики стояли здесь же, в зале, вдоль одной из стен; их было двенадцать рядов по десять штук, и только в этот момент до меня начал потихоньку доходить масштаб.

Их было много, этих чернокнижников. Огиц — большой город, и публика в нём часто меняется: кто-то приезжает, кто-то уезжает; и среди них были, похоже, сотни людей, которые хотели продать или купить вещи, некоторым из которых вообще не следовало бы существовать. В алхимическом ряду несколько столов подряд занимали наркотики, а в артефакторном была целая этажерка, заставленная взрывателями.

Но ладно бы то, что люди занимались недостойными, опасными вещами. Они ведь пришли сюда не просто так, с улицы. Они проходили какое-то собеседование, приносили, вероятно, клятвы; они получали крысиные деньги, отпирающие невидимые двери. И где-то там, в городе, были люди, которые держали в руках все ниточки. Там был человек, принимавший решения и ведущий списки.

Был ли это… Крысиный Король?

Это был сюр, это был абсурд. Но вместе с тем, я признавала, это был хороший ход. Если Крысиный Король и мог подкупить колдунов хоть чем-то, это была, конечно, запретная магия. Та самая, что была недоступна и порицаема, та самая, которой вообще, говорят, не существовало — и которая манила собой много десятков лет.

Я знаю, о чём говорю: мой отец был чернокнижник. Он придумал страшные, чудовищные вещи, и мечтал сделать их даром своего нового Рода.

Может быть, я должна бы радоваться тому, что он умер.