Хирург
Шрифт:
3.06.2014 год.
Хирург! Одинокий волк. Часть первая
Весь день я пролежал в яме, зажатый со всех сторон. Боли не было, не было слёз, не было вообще ничего. Вокруг меня передвигались какие-то люди, иногда даже проходили и по мне, вернее по этой воротине, которую, каким-то
– Это он спас меня! А зачем? – спрашивал я сам себя. – Зачем мне жить, если вся моя семья сгорела на этой проклятой земле!
Дышать было тяжело из-за того, что металлическое укрытие давило мне на грудь и, кроме этого, вокруг расстилался едкий дым от сгоревшего мяса, тряпок и других вещей. От этого дыма очень хотелось чихать, но я умер для всех, даже для себя самого, продолжая смотреть через единственную щелочку.
К вечеру всё утихло и наступила тишина, только вдалеке раздавались автоматные очереди, значит где-то продолжался бой. Ну а вокруг меня воцарилась тишина, которую принято называть мёртвой, что соответствовало действительности.
Подождав пока всё затихло и полностью стемнело, я попробовал пошевелиться. С трудом, но всё-таки мне удалось пошевелить своё, затёкшее от лежания в одной позе, тело. Руки и ноги работали и, Слава Богу, всё было на месте и болело, значит всё живое. Полежав ещё несколько минут и, собрав все силы, я стал осторожно отодвигать воротину и, провозившись с ней около часа, наконец-то оказался на свободе. На открытом воздухе было очень холодно, небо, усыпанное звёздами, как бы повисло надо мною, а на востоке висел небольшой серп зародившейся луны, который посмеивался, глядя на меня.
Лёжа в своём укрытии, я твёрдо решил идти в горы и там найти себе убежище, переодевшись под местного жителя. Решение моё было направлено на то, чтобы найти Дудаева и покончить с ним любым способом, а уж потом приняться за тех, кто обрёк нашу группу на уничтожение. Здесь я оставил всю свою семью, значит и я должен быть здесь, пока не отомщу за своих братьев. В этот момент я не думал ни об Алине, ни о сыне. Та жизнь была где-то очень далеко, в каком-то другом измерении и, в этот момент, меня не касалась. Для всех я умер! Взамен родился другой человек, даже не человек – родился одинокий волк и по природе, и по существу.
Зная неплохо арабский язык, я решил воспользоваться этими своими знаниями и присвоил себе имя
Одна из пуль порвала мне правую щеку ото рта, до уха и мне было тяжело говорить, общаться я мог, но уже как бы с акцентом, который легко мог списаться на ранение, а значит пойти мне на пользу. От этой мысли я даже улыбнулся.
– Надо же! – подумал я. – Мне даже ранение идёт на пользу!
Не знаю как, но мне безболезненно удалось вырваться из Грозного. Под утро я был уже в нескольких километрах от него и, самое интересное, меня никто ни разу не остановил, ни наши, ни чеченцы. Под утро и в городе наступило какое-то затишье. Я отлично понимал, что долго это не продлится и поэтому стремился как можно дальше уйти от города. Снега было мало, местами его просто сдувало с открытых мест, да и мороз прихватывал только ночью. Натянув на себя старую, горскую бурку, подобранную мною в одном из разрушенных домов, я кутался в неё и упорно шёл на юг.
Когда рассвело, я ушёл вправо от дороги на какую-то просёлочную дорожку и стал подниматься по ней вверх. Дорожка петляла сквозь сплошные заросли, между деревьями и валунами горной породы. Силы буквально покинули меня, когда я вышел на небольшую поляну к одинокому домику из камня и глины, огороженного со всех сторон жердями, как загон. Возле дома зашевелилась огромная кавказская овчарка и, зарычав, направилась ко мне, но тут из дома вышел седой мужчина, лет семидесяти возрастом. Он прикрикнул на пса и тот снова улёгся на своё согретое место.
Посмотрев на меня, обессилившего и еле держащегося на ногах, он молча подошёл ко мне и подхватил под руку, чтобы я не упал.
– Вы кто, уважаемый? – спросил он по-чеченски, но смысл вопроса я понял.
– Азис, отец! – ответил я по-арабски ему, сильно картавя из-за раны на лице и добавил. – Попали под обстрел русских у Грозного, еле ушёл, а все мои братья остались там, всех побили!
Конец ознакомительного фрагмента.