Хирург
Шрифт:
За этот год, мы всё-таки построили неплохой дом с мансардой в деревне, на озере. Недалеко от озера соорудили и рубленую баньку, чтобы прямо с парилки бегать в озеро окунуться. Всё вроде налаживалось в жизни. Фирма имела уже довольно серьёзный вес и авторитет в регионе и уже, запросто, могла постоять за себя. Вот только Гоша тяжело выходил после того ранения. Ему делали две операции и, в итоге, удалили половину левого лёгкого из-за отёка. Но он постоянно был в нашей семье. Сам он был детдомовский, как, собственно, почти все в нашей группе, кроме меня. Со службы был вынужден уйти по инвалидности, вот и был всё время у нас. Прикипел
Пятого января мне позвонил генерал и попросил срочно прибыть на Лубянку. Это было ранним утром, мы ещё нежились с Алиной в постели и она, дурачась, не отпускала меня.
– Да не волнуйся ты! – произнёс я ей, смеясь. – Через пару часов приеду, что-то генералу понадобилось.
– Ему всегда что-то от тебя надо! – надув свои губы, сказала Алина. – Бросил бы ты эту службу! Всё у нас есть, сын вон сопит, ну что тебе ещё надо?
– С моей службы, милая, так просто не отпускают! – сказал я и сел в кровати. – Если хочешь, поехали со мной!
– Не-е-е! – протянула Алина. – Мне надо с Егоркой к десяти в больницу, другой раз!
Я не сказал Алине, что генерал поднимает всю нашу группу по тревоге, а это значит, что нам готовят операцию.
– Но какую операцию? – думал я, улыбаясь Алине, в то же время, собираясь в дорогу.
Зайдя к Гоше, я предупредил его, что уезжаю и вышел на улицу, где меня уже поджидал Макс на моём джипе. Борис со всей командой был в дивизии и ждал моих указаний.
Подобрав его у КПП дивизии мы, втроём, поехали на Лубянку, где нас, тут же, встретил генерал и, не говоря ни слова, увёл меня к главному.
Генерал армии встретил меня уважительно и, не предложив сесть, тут же поставил задачу особой важности.
– Вашей группе, полковник, необходимо вывести из-под удара генерала Рохлина и незамедлительно! С парнями нашими там беда, масса погибших, но есть коридор, по которому его необходимо и вывести из Грозного! Это личная просьба президента! – сказал он, практически, у дверей своего кабинета и продолжил. – Вылет сегодня вечером и за ночь вы должны всё закончить! После этой операции, полковник, ты станешь генералом, это слова президента!
– Слушаюсь, товарищ генерал! – произнёс я и мы, вместе с Ильиным, покинули его кабинет, откуда, молча, направились в кабинет Ильина. Борис с Максом сидели в приёмной и поджидали нас.
– Добавить нечего! – сказал, наконец, Ильин и пожал всем руки. – Встретимся в Чкалово в девять вечера! Удачи, ребята! И отнеситесь к этому очень внимательно, это вам не бандиты!
Приехав домой, я решил оставшееся время провести с женой и сыном. Алина не слазила с меня и, почему-то, постоянно заглядывала мне в глаза. Разговаривая со мной, в её голосе чувствовались нотки тревоги, но мы об этом не говорили. Самое интересное это то, что даже не было желания заняться любовью. Над нами повисла тревога, не понятно, откуда взявшаяся. Можно подумать мы в первый раз выезжали на задание!
Около восьми вечера, прощаясь со
– Да успокойся ты! – сказал я. – Что это впервой?
Это было бесполезно.
Поцеловав сына, её и мать, я вышел из квартиры с тяжёлым сердцем. На лестничной площадке я обнял Гошу, приказав ему быть всегда рядом с Алиной, а сам, бегом, спустился на улицу, где меня уже поджидал автобус спецназа, который и доставил нас в аэропорт. По дороге я переоделся и уже в аэропорт прибыли в полной боевой готовности. На этот раз никто не смеялся.
Проводив нас, генерал дождался, пока наш самолёт скрылся из вида, перекрестил воздух и укатил в Москву.
Через полтора часа мы были в Назрани, где нас встретили прямо у самолёта сотрудники местного ФСБ и проводили к двум БТРам, которые поджидали нас. Когда мы выходили из самолёта, Рома отлучился по нужде, поэтому сотрудник насчитал двадцать восемь человек в группе и он сразу же удалился, но мы на это не обратили внимания.
Через три часа мы прибыли в Грозный и, по коридору, про который говорил нам генерал, мы, беспрепятственно проследовали к месту, где располагался штаб генерала Рохлина, но его там не оказалось. Это была хорошо организованная ловушка, которую устроил для нашей группы Дудаев, работая с теми, кто был заинтересован в нашем исчезновении.
Капкан захлопнулся сразу же, как мы оказались в заданном районе. Все всё поняли сразу, объяснять никому ничего не было необходимости. Мы дружно сжали кулаки и подняли их над головой, приветствуя друг друга. Смерть надо было принять достойно!
Нас предали на самом высоком уровне, но это уже было не важно. Да и не страшно! Просто обидно и всё!
Бой продолжался часа два, не меньше. Сколько мы уложили чеченцев, никто не считал, но против нас воевало не меньше трёх тысяч гвардейцев, во главе с Дудаевым.
Я видел, как мои братья умирали и, падая, продолжали стрелять, взрывать себя вместе с озверевшими кавказцами. Я тоже был ранен в ногу, в левую руку, в голову и ещё куда-то, но это не имело никакого значения. Передо мной постоянно кто-то стоял, заслоняя меня своим телом. Когда мы уже остались одни с Борисом в каком-то переходе, Борис увидел небольшой приямок и бросил меня, обессилившего, туда, сняв моё кольцо с пальца. Я на какое-то время потерял сознание. Борис, в это время, укрыл меня железной воротиной, одел кольцо себе на палец и сорвал чеку с гранаты. Я очнулся и увидел через небольшую щелочку, как он поднёс гранату к своему лицу и разжал руку. Через мгновение раздался взрыв и ещё несколько чеченцев были разбросаны вокруг него.
Потом всё стихло! На улице стало светать, я видел, как стаскивали тела моих друзей и складывали их в одну кучу. И тут я увидел Дудаева! Он стоял возле моих, погибших товарищей и считал, рассматривая тела.
Увидев на руке Бориса кольцо, он воскликнул. – Ну, вот и старшой! Ровно двадцать восемь, как и передали, значит все!
Отойдя в сторону, он добавил. – Они были настоящими воинами, вот и сожгите их, чтобы не достались шакалам!
Силы меня покинули и я потерял сознание!