Hi-Fi
Шрифт:
«А потом я кое с кем переспал».
Она меня не слышит.
«Пока ты ковырялась со своим вонючим Рэем, я трахал американскую певицу, похожую на Сьюзан Дей из „Полиции Лос-Анджелеса“».
Она по-прежнему не слышит – как ни в чем не бывало отламывает кусочек чечевичной лепешки и макает в чатни.
«И я с ней не оплошал. Все было как надо. Даже вполне себе ничего».
Никакой реакции. Наверно, стоит попробовать еще разок – на сей раз вслух, гортанью и языком, а не мозговыми извилинами.
– Прямо будто кто-то тебе
Она пожимает плечами, улыбается и состраивает самодовольную гримасу.
2. (На седьмой день, в постели, после.)
– На самом деле ты не хочешь, чтобы я рассказывала.
– Почему?
– Потому что зачем? Я могла бы в подробностях рассказать про каждый раз, а этих разов было немало, и ты был бы страшно уязвлен, но все равно ни черта бы не понял.
– Плевать. Я хочу знать.
– Что ты хочешь знать?
– На что это было похоже.
– На секс. На что же еще? – цедит она недовольно.
Уже этим ответом я страшно уязвлен. Я надеялся, что это и близко не будет похоже на секс. Я надеялся, что это будет похоже на что-то гораздо более скучное и безрадостное.
– На хороший секс или на плохой?
– А какая разница между тем и тем?
– Сама знаешь какая.
– Я, кстати, никогда не спрашивала тебя, насколько успешно ты проводишь время на стороне.
– Нет, спрашивала. Я помню. «Хорошо провел время, дорогой?»
– Это риторический вопрос. Послушай, у нас с тобой все нормально. Мы только что вместе хорошо провели время. Давай сменим тему.
– Ладно, уговорила. Но это, что мы вместе, хорошо… это было лучше, так же хорошо или хуже, чем то хорошо, которое бывало у тебя еще пару недель назад?
Она молчит.
– Ладно тебе, Лора. Скажи хоть что-нибудь. Можешь даже соврать. Мне полегчает, и я перестану приставать к тебе со своими вопросами.
– Я собиралась соврать, но теперь не могу, потому что ты поймешь, что я вру.
– Зачем ты собиралась врать?
– Чтобы тебе полегчало.
Так и складывается наш разговор. Я хочу знать (и не говорите мне, что не хочу) про множественные оргазмы, и про десять раз за ночь, и про то, как она брала в рот, и про позы, о которых я и слыхом не слыхивал, но мне недостает смелости спросить, а по собственной инициативе она ни за что ничего не расскажет. Я знаю, что они занимались этим, и с меня достаточно; остается надеяться, что она попытается смягчить удар. Я хочу, чтобы она рассказала, как это было уныло, как ужасающе однообразно, как она лежала и воображала себе, что с ней – Роб, как в квартире у Иена она получала не больше кайфа, чем Мег Райан – в кафе. [96] Ну и что, я хочу слишком многого?
96
В одной из сцен кинофильма «Когда Гарри встретил Салли» (1989)
Она приподнимается на локте и целует меня в грудь.
– Слушай, Роб. Что было, то было. И даже очень хорошо, что это произошло: ведь тогда мы с тобой двигались в никуда, а теперь нам вроде есть куда двигаться. И если бы потрясный секс значил так много, как тебе кажется, и если бы такой секс у меня с ним был, мы бы сейчас тут не лежали. Все, я закрываю тему. Понял?
– Понял.
В принципе бывает, эту тему закрывают не столь миролюбиво, но Лора никогда не перегибает палку.
– Только вот был бы у тебя такой же длинный пенис…
Если судить по громкости и продолжительности последующего фырканья, хрюканья, хохота и гогота, это самая уморительная шутка за всю Лорину жизнь, и даже больше – самая уморительная шутка за всю историю человечества. Я воспринимаю ее в качестве образчика пресловутого феминистского юмора. Видимо, надо смеяться.
3. (В машине по дороге к ее матери, во второй уикенд, слушая записанный ею сборник, на котором «Симпли Ред», «Дженезис» и Арт Гарфанкел – все исполняют «Bright Eyes».)
– Мне плевать. Можешь сколько угодно строить физиономии. Хоть какое-то разнообразие. А то снова: моямашина, мойкассетник, мойсборник, едем к моимродителям.
Множественное число последнего словосочетания повисает в воздухе, мы несколько мгновений ждем, не уберется ли оно обратно в мою глотку, а потом забываем о нем. Я делаю короткую передышку и снова бросаюсь в самое, возможно, безысходное из всех безысходных сражений между мужчиной и женщиной.
– Как тебе могут нравиться Арт Гарфанкел иСоломон Бёрк? Это все равно что сказать: я за израильтян иза палестинцев.
– Нет, Роб, не все равно. Арт Гарфанкел и Соломон Бёрк записывают пластинки, а израильтяне с палестинцами – нет. Арт Гарфанкел и Соломон Бёрк не вовлечены в безысходный территориальный конфликт, а израильтяне и палестинцы вовлечены. Арт Гарфанкел и Соломон Бёрк…
– Хорошо-хорошо. Однако…
– И вообще, кто сказал, что мне нравится Соломон Бёрк?
Это уж слишком.
– Соломон Бёрк! «Got To Get You Off My Mind!» Это же наша песня! Из-за Соломона Бёрка у нас все с тобой и началось!
– Да? А у тебя, случайно, нет его телефона? Хотела бы сказать ему пару теплых слов.
– Ты что, ничего не помнишь?
– Песню помню. А кто поет, забыла.
Я не верю своим ушам.
– Знаешь, у меня прямо-таки руки опускаются. Ты правда не видишь никакой разницы между «Bright Eyes» и «Got To Get You Off My Mind»?