Hi-Fi
Шрифт:
За следующие пару недель ничего особого не происходит – в смысле, происходит даже меньше обычного. На барахолке рядом с домом я обнаруживаю «All Kinds Of Everything», покупаю ее за пятнадцать пенсов и при первом же появлении Джонни отдаю ему пластинку в надежде, что он исчезнет и никогда больше не станет нам надоедать. Он приходит назавтра, заявляет, что пластинка заезжена, и требует вернуть деньги. «Барритаун» триумфально дебютирует в «Гарри Лаудере», ставит заведение на уши, драйв потрясающий, а еще там была уйма персонажей, похожих на агентов звукозаписывающих компаний, и они от группы совершенно без ума, и, честно, Роб, жаль, что тебя не было (Мэри только усмехается, я
25
Я узнаю об этом в то же утро, что и она сама. Я звоню ей из магазина, чтобы оставить сообщение на ее автоответчике: так мне легче, тем более я всего лишь хочу передать, что какая-то ее бывшая коллега оставила ей сообщение на нашем автоответчике. На моем автоответчике. То есть, если серьезно относиться к правам собственности, на ее автоответчике. Ну да ладно. Я не ожидал, что Лора возьмет трубку, но она берет, и мне кажется, будто она говорит откуда-то с морского дна. Ее голос звучит глухо и безжизненно, она явно вся в соплях.
– Ах ты бедненькая, простыла-простудилась. Надеюсь, ты в постельке с горячей книжкой и интересной грелкой. Кстати, это Роб.
Она не отвечает.
– Лора? Это Роб.
Снова ничего.
– Тебе плохо?
И вот оно – самое ужасное.
– Мопс, – говорит она, но поскольку за всхлипами ничего не слыхать, «мопс» – это всего лишь моя интерпретация.
– Пока забудь о нем, – говорю я. – Ложись в постель и ни о чем не думай. Подумаешь, когда поправишься.
– Мопс… умер, – говорит она.
– Какой, на хрен, мопс?
На этот раз я слышу все.
– Мой папа умер, – всхлипывает она. – Мой папа… папа. – И она вешает трубку.
Я часто думаю о том, что люди умирают, но обычно это касается людей, имеющих ко мне непосредственное отношение. Я думал о том, как буду себя чувствовать, если умрет Лора, и о том, как будет себя чувствовать Лора, если умру я, и о том, как я буду себя чувствовать, если умрет кто-нибудь из моих родителей, но я ни разу не задумывался о возможной смерти отца или матери Лоры. Да и с чего бы мне задумываться? И пускай ее отец был болен все то время, пока продолжались наши с ней отношения, это меня нисколько не беспокоило: у моего отца борода, у Лориного – стенокардия, что тут особенного? Мне и в голову не приходило, что его болезнь как-то вот так кончится. Естественно, теперь, когда его не стало, мне жаль… Постойте, а чего мне жаль? Что я вел себя с ним недостаточно любезно? Я вел себя с ним идеально любезно – те несколько раз, когда мы виделись. Что между нами не возникло близости? Он был всего лишь отцом моей гражданской жены, мы с ним были очень разные, он болел… словом, мы сблизились ровно настолько, насколько это было нужно нам обоим. Когда кто-нибудь умирает, предполагается, что ты будешь переживать, преисполнишься сожаления, станешь корить себя за ошибки и упущения – все это я по мере сил и делаю. Но суть в том, что я не вижу за собой ни ошибок, ни упущений. Знаете ли, он был отцом моей бывшей подруги. И что я, по-вашему, должен сейчас чувствовать?
– Ты чего? – спрашивает Барри, заметив, что я тупо уставился в пространство. – С кем это ты разговариваешь?
– С Лорой. У нее умер отец.
– Да? Фигово. – И он отправляется на почту с кипой заказов под мышкой.
Видали? От Лоры –
Лора перезванивает через час или чуть позже. Я ее звонка не ждал.
– Извини, – говорит она. Ее слова по-прежнему трудно разобрать: она все еще в слезах и соплях, говорит глухо и невнятно. – Нет… нет…
Она плачет. Я жду, пока она хоть немного успокоится.
– Ты когда к матери едешь?
– Сейчас. Только возьму себя в руки.
– Я могу что-нибудь для тебя сделать?
– Нет. – А потом, всхлипнув, еще раз: – Нет, – словно бы уверившись, что никто для нее ничего сделать не может.
Вероятно, она впервые в жизни оказалась в таком положении. Я в таком положении не оказывался никогда: всякий раз, как у меня что-нибудь не ладилось, ситуация могла быть исправлена: то ли банковский клерк взмахнет своей волшебной палочкой, то ли подруга передумает, то ли я, как следует покопавшись, обнаружу в себе доселе неизвестное качество – ну, там, решительность, уверенность в собственных силах, стойкость. Мне очень не хотелось бы пережить несчастье, подобное тому, которое сейчас переживает Лора. Если людям все-таки приходится умирать, пусть уж умирают подальше от меня. Когда умрут мои отец с матерью, меня, на все сто уверен, рядом не будет. И после их смерти я вряд ли стану сильно убиваться.
На следующий день Лора звонит снова.
– Мама хочет, чтобы ты пришел на похороны.
– Я – на похороны?
– Ты отцу нравился. Вроде бы. И мама так и не сказала ему, что мы расстались, потому что он бы расстроился и… Ну, не знаю. Я не очень понимаю, чего она хочет, но спорить не могу. По-моему, она думает, будто он увидит, что там вокруг него будет происходить. Это как бы… – Лора издает странный звук, который оказывается нервным смешком. – Она считает, что он и без того слишком многого хлебнул, ну, в смысле, умер и все такое, и поэтому не хочет его снова огорчать.
Я знал, что нравлюсь Кену, но никогда не мог понять, чем заслужил его расположение, если не считать одного случая, когда он разыскивал оригинальную лондонскую запись «Моей прекрасной леди», [82] а я наткнулся на эту пластинку на развале, купил и послал ему.
Ну и куда заводят человека единичные добрые дела? На гребаные похороны, вот куда.
– Ты сама хочешь, чтобы я пришел?
– Мне все равно. Если только ты не собираешься держать меня там под руку.
82
«Моя прекрасная леди» – мюзикл, впоследствии не раз экранизированный, по пьесе Б. Шоу «Пигмалион» (1913).
– А Рэй будет?
– Нет, Рэя не будет.
– Почему?
– Потому что его не звали, устраивает?
– Если ты этого хочешь, я мог бы и прийти.
– Как это мило с твоей стороны. А вообще-то, Роб, тебе просто повезло. – Господи! – Короче, идешь или нет?
– Да-да, иду.
– Лиз тебя подкинет. Она знает, когда и куда.
– Отлично. Ну а ты-то сама как?
– Роб, у меня сейчас нет времени на болтовню. Еще много всего надо сделать.