Хейло
Шрифт:
— Хорошо, — сказал он. — Теперь подумай о чем-нибудь возбуждающем. Если бы ты был сейчас дома, то на что у тебя встало бы? Порно? Может, фотография в тумбочке возле кровати? Или кто-то запретный… кого нельзя хотеть, но ты ничего не можешь с собой поделать?
Когда я закрыл глаза, необходимость смотреть на Вайпера отпала, и этого, казалось, было достаточно, чтобы от него отгородиться. Но чувствуя дыхание мужчины на своем затылке, и прокручивая образы, рожденные его словами, я понял, что могу думать только о нем и ни о ком другом. Думать о ком-то
— Что бы ты сейчас не думал, прими это, — сказал Вайпер. — Теперь попробуй снова.
Выражение моего лица должно было определенно меня выдать. Хорошо хоть Вайпер стоял позади меня и ничего не видел. Не открывая глаз, я вспомнил, как лежал прошлой ночью в постели с каменным стояком в руке. Даже сейчас внутри чувствовалась глубокая боль из-за неожиданного сильного желания к тому, кого мне нельзя хотеть.
Я запел, сопровождая слова песни тихими стонами, дававшими слушателям четкое представление, насколько сильно мне хотелось вкусить запретный плод.
На этот раз Вайпер дал мне закончить куплет. Открыв глаза, я увидел, что мужчина пялился на меня с тем самым выражением похоти в глазах, что и прошлым вечером в баре. Но потом это выражение быстро исчезло, и Вайпер просто кивнул.
— Лучше. Намного лучше. Продолжай в том же духе.
Я еще не запомнил припев, поэтому посмотрел на текст в руке и продолжил читать с листа. Вайпер, вроде, не возражал. Но не успел я пропеть три строки, как он замахал руками, привлекая внимание.
— Нет, нет, нет. Снова всё неправильно. Куплет ты спел, как надо, но тот надрыв, что был раньше, нужен как раз здесь. Я же говорил, нагнетай напряжение на протяжении всей песни.
Я попробовал еще раз, но даже сам почувствовал свое нежелание произносить слова песни вслух. Ради всего святого, в припеве были слова «налитые яйца».
— Снова. Добавь напряжения.
Не важно, сколько вариантов я предлагал, Вайпер их все отклонил и, в конце концов, разочаровано заворчал:
— Нет, всё неправильно…
— Тогда какого хрена ты от меня хочешь?
Он был здесь не единственным раздраженным до чертиков.
Вайпер повернулся и тыкнул в меня пальцем:
— Вот. Вот оно. Разозлись.
— Когда ты рядом, это несложно.
Он поднял бровь.
— Несложно?
Вайпер потянулся и стащил через голову рубашку, а потом бросил ее на пол. Я отступил на шаг.
— Что ты делаешь?
Вайпер пожал плечами и подошел ближе:
— Тут жарко.
— Нет, не жарко. Надень рубашку.
— Нет.
Я не впервые видел Вайпера полуобнаженным — он срывал с себя рубашку почти на каждом концерте, — но здесь мы были с ним одни, и в эротическом слайд-шоу, постоянно крутившемся у меня в голове, мне не нужен был еще один образ полуголого Вайпера.
— Вайпер, оденься.
Вайпер прошелся передо мной с дерзким и напыщенным видом и сказал:
— Почему? Что-то не так? Это тебя злит? Недоволен, что я делаю не то,
— Да.
— Хорошо. Потому что ты должен спеть эту песню так, чтобы каждый на стадионе захотел с тобой переспать. — Вайпер подошел настолько близко, что через рубашку чувствовалось тепло его тела. — Ты сможешь так сделать?
ГЛАВА 24
ВАЙПЕР
Как только мои слова повисли в воздухе, я увидел, как у Хейло потемнели зрачки и судорожно дернулся кадык. Он смотрел на меня глазами испуганного олененка, и я не совсем понимал, что стало тому причиной: моя близость, моя нагота или вся ситуация в целом. Хейло молчал. Тогда я его позвал:
— Ангел?
— Что?
Его виноватый тон и вид заставили мой член возбужденно дернуться и вытянуться вдоль ширинки по стойке смирно.
— Ты можешь сделать это?
Хейло кивнул.
— Хорошо. — Я отвернулся и направился к окну с видом на Центральный парк, затем уперся о стекло задницей и, сложив руки на груди, попросил: — Тогда покажи.
Хейло провел рукой по взъерошенным волосам и тяжело вздохнул, а когда посмотрел на меня снова, то в его взгляде читалась решимость. Ангел закрыл глаза и начал с самого сначала.
Теперь, отойдя на безопасное расстояние, можно было воспользоваться моментом и по-настоящему рассмотреть парня, который с придыханием и чувственными вздохами пел написанную о нем самом песню.
Что-то невероятно сексуальное было в том, чтобы слушать, как Хейло своим мягким хрипловатым голосом сокрушался и горевал о страсти и желании быть с кем-то для него запретным. Да, именно так он должен был петь эту песню.
Жажда. Желание. Боль невозможности получить того, кого хотел. И если бы Хейло открыл сейчас глаза, то точно увидел бы все эти эмоции у меня на лице.
Господи, как же он был сексуален. И когда парень наконец перестал себя сдерживать, то его тело задвигалось в унисон со слетавшими с губ словами. Да-а, судя по реакции моего члена, он делал всё, как надо. В джинсах у меня уже давно был твердокаменный стояк, и даже, если бы я хотел, то не смог бы его скрыть.
Оттолкнувшись от окна, я направился в сторону Хейло, но тут его голос изменился: он перешел от дразнящего тона, отдававшегося в члене пульсацией, на глубокий гортанный, что больше напоминало приятное и громкое мурлыкание. И я понял, что сейчас он сделает что-то совершенно невероятное.
Чтоб меня. Не важно, о чем думал сейчас Хейло, не важно, что творилось в его ангельской голове… Мне нужно, чтобы он думал об этом каждый раз, исполняя мою песню.
— Сними куртку.
Хейло открыл глаза и сфокусировал на мне взгляд, и я... черт подери, чуть было не рухнул на колени.
Радужка в его светлых глазах практически исчезла под расширившимися зрачками. Пока он пел и снимал куртку, на его лице, в каждой его черточке, читалось сильнейшее возбуждение.