Хасидские предания

Бубер Мартин

в других традициях, к форме, представленной в знаменитых

христианских "Изречениях отцов пустыни".

Сдержанность, краткость, отсутствие вычурности, простота

и сила слова, неволшебность рассказа и чудо простой веры

странным образом роднят эти памятники. Их строгая конфесси-

' Цветочки Св. Франциска Ассизского, М., 1913. С. 45-46. (Репринт: М" 1990.)

^Speculum perfectionis. IX. 100, 25.

овальная

выраженность, не позволяющая проникнуть сюда

ничему постороннему, чуждому, превращает эти тексты в зам-

кнутый мир, отстраненный от всего, что не существует по его

правилам, но она же и роднит их в смысле жанра и, говоря шире,

– придает ту важную роль, которую они играют в олицетворяе-

мой ими культуре. Как "Изречения отцов пустыни" - очищенная

христианская вера, так и хасидские предания - воплощенный

хасидский путь. Они далеки друг от друга, но в симфониях своих

культур у них схожие партии, как бы ни разнилась музыка.

При всей своей простоте и самоочевидности хасидские преда-

ния - памятник совсем непростой. Помимо отмеченных жан-

ровых параллелей он все же чисто еврейский не только по содер-

жанию, но и по традиции, восходящей к "Пиркей-Авот" ("Изре-

чениям отцов"). Не случайно фрагменты последнего часто встре-

чаются в хасидских преданиях, иногда в аспекте полемическом,

иногда просто для последующего комментария. Но в любом

случае - ради сознательного диалога.

Впрочем, даже если отойти от иудейской традиции, от всех

культурных параллелей и обратиться к аналогиям, то и здесь мы

окажемся отнюдь не в полной пустоте. Столь значительны и ар-

хетипны лица и сюжеты представленных легенд, то и дело всплы-

вающие и на Западе, и на Востоке, например в античном анекдоте

и всякого рода "изречениях" мудрецов, полководцев, философов

и других выдающихся мужей в восточных притчах, в средне-

вековых сборниках типа "Смешных рассказов" Григория Юхан-

нана Бар-Эбраи (Абуль-Фараджа) и в итальянских "Новеллино",

вплоть до "Декамерона" Боккаччо.

Приведем любопытный пример. Ямвлих из сирийской Хал-

киды, основатель ведущей неоплатонической школы IV в., такой,

каким его изображает Евнапий в "Жизнеописаниях философов

и софистов", рядом деталей удивительно напоминает Баал Шема,

основателя хасидизма: и тот и другой - загадочные родоначаль-

ники мистического движения, оба творят чудеса и связаны с бо-

жественным, пред обоими склоняются превосходящие их ученос-

тью ученики, оба суровы, но при этом мягки и, бывает,

от души

веселятся. Наконец, у обоих есть своя "мистика бани", посредст-

вом которой они являют свою божественную силу.

Даже если это простые совпадения, вряд ли они случайны.

Впрочем, что удивительного в похожести литературных образцов

и идеалов мудрости, генетически восходящих к одному региону?

Ведь сравнивают цадиков и с конфуцианскими "благородными

мужами", находя множество параллелей в совершенно далеких

и не связанных между собой культурах'.

Но своеобразие и неповторимость хасидских преданий, пере-

сказанных М. Бубером, явственнее всего обнаруживаются в срав-

' Goldman Rene. Moral Leadership in Society: Some Parallels between the

Confucian "Noble Man" and the Jewish Zaddik // Philosophy East and West.

A Quarterly of Comparative Philosophy. Vol. 45. 3. July 1995. P. 329-365.

нении их с книгами Агнона, другого великого еврея "галуты"

XX в., также построившего свое творчество вокруг легендарного

ядра, подобно тому как все еврейство строится вокруг ядра

Торы. Агнон завораживающе повествователен, он сочиняет свой

текст. Бубер же стремится к действенной очевидности, простоте,

бескомпромиссной подлинности своего материала.

Простота хасидских преданий почти графична. Нарочитая

скромность и выверенная строгость художественных приемов не

допускают липших словесных красот, какой-либо пестроты и вы-

чурности. Линии рисунка четкие и ясные, их цель - "выпрямить

пути сердца человеческого", чтобы обратилось оно к Богу.

Эта простая гармония рождает странную музыку, буквально

пронизывающую все хасидские легенды. Вот хасиды поют и тан-

цуют на праздниках, вот певцы и музыканты из их числа,

вот в песнопениях они славят Бога. Вот ангелы поют свою

песнь. А вот обыденная речь хасидов: и там - тоже музыка.

Слова одной из легенд вообще поются, а не говорятся.

По-видимому, такая звучность хасидских преданий не случайна.

Легенда должна звучать, чтобы быть услышанной, чтобы сердца

слушателей забились в унисон с ее мелодией божественной

радости и вдохновения.

Простое безыскусное слово хасидских преданий обращено,

конечно, к замкнутой традиции сынов Израиля. Но не следует

забывать, что первые хасиды жили в Европе и являлись совре-

менниками эпохи Просвещения. Поэтому их упрямое антипрос-