Харшини
Шрифт:
Денджон покачал головой, но не смог ничего возразить против здравых доводов Тарджи.
— Тогда мы должны хотя бы отомстить за ее смерть.
— И отомстим, — пообещал Тарджа. — И будем жить местью вплоть до того дня, когда кариенцы покинут Медалон.
Тарджа опустил взгляд на карту и потер глаза так, что показалось, будто в них попала, по крайней мере, пригоршня песка. Денджон и Линст вышли, а он остался один в задымленном подвале, вновь и вновь обдумывая принятые решения, искал в них огрехи и не мог найти. Это было бессмысленно,
— Тарджа?
Он поднял глаза и увидел Мэнду, держащую в руках поднос. Она почти не изменилась за те годы, что он не видел ее. Мэнда по-прежнему была так же прекрасна, так же внимательна и так же обезоруживающе набожна в своей вере в то, что боги позаботятся обо всем. Светлые волосы она заплетала в толстую косу, поверх домотканых шаровар было одето неброское платье. Мэнда дожидалась их здесь, в Чалой долине, и когда она добровольно взяла на себя заботы о хозяйстве господ офицеров — никто не стал возражать. Мэнда относилась к женщинам, которые совершенно ненавязчиво делают себя незаменимыми. Денджон, например, был совершенно очарован ею.
— Ты не обедал, так вот я тебе принесла поесть.
— Благодарю. Просто поставь на стол. Я поем позже.
Она опустила поднос, но уходить, видимо, не собиралась. Тарджа посмотрел на нее.
— Что еще?
— Я подумала, вдруг ты хочешь поговорить.
— Как-нибудь в другой раз, Мэнда. Я занят.
— Ты постоянно занят. Не ешь. И не спишь. В чем дело?
Он безрадостно рассмеялся.
— В чем дело? Да ты посмотри, что творится вокруг!
— Тебя не это тревожит, Тарджа. Если бы дело было только в твоих людях, ты не лишился бы сна. Это из-за Мэгины.
Он успел забыть, что она тоже присутствовала при его разговоре с Сетом.
— Частично из-за нее.
— А из-за чего еще?
— Я не хочу говорить об этом, Мэнда.
— Рано или поздно тебе придется с этим разобраться, Тарджа. Ты же таешь на глазах. — Она немного помедлила, затем проговорила негромко: — Р'шейл?
Он внимательно посмотрел на нее.
— Почему ты так решила?
— Потому что ты сам ни разу не упомянул о ней.
— Что же в этом странного? Если бы ты посмотрела, то увидела бы, что у меня и без того хватает забот. А кроме того, тебе-то что? Ты вроде бы никогда ее особо не жаловала. — Он не хотел быть грубым, но она попала в больное место и на вежливость его уже не хватило.
— Сейчас не важно, как я к ней отношусь, Тарджа. Она дитя демона.
— Мне все говорят об этом.
Мэнда обошла стол кругом и встала перед ним, положив руку ему на плечо.
— Ты не хочешь поговорить об этом?
— Нет, — резко ответил он, стряхивая ее руку.
— Рано или поздно придется, Тарджа. — Видно было, что его резкость причиняет ей боль. — Ты не сможешь держать эту боль в себе. Ты уже на грани истощения. Много ли пользы будет от тебя людям, если ты не сможешь мыслить здраво?
Он подавил
— Послушай, Мэнда, я признателен тебе за заботу, но тут и вправду не о чем говорить. Спасибо тебе за еду, я обещаю, что поем сегодня.
Он улыбнулся ей, надеясь, что его улыбка не кажется ей такой же фальшивой, как ему самому, и вернулся к карте. Тарджа внимательнейшим образом разглядывал рисунок и гадал, уберется она теперь или нет.
— Гэри сказал мне, что вы с Р'шейл были любовниками, — сообщила она после нескольких минут молчания.
Тарджа ударил ладонями по столу с такой силой, что стоявший на нем поднос жалобно зазвенел. Мэнда испуганно отшатнулась от него.
— Гэри незачем лгать, Тарджа.
— Проклятие, Мэнда, это же вовсе не ваше дело!
— Так тебя тревожит именно это?
Он сделал глубокий медленный вдох, прежде чем повернуться к ней.
— Ты не поймешь.
— А ты объясни.
Тарджа изучающе посмотрел на нее, потом пожал плечами. Все равно выставить ее отсюда было бы непросто.
— Много ли он рассказал тебе?
— Достаточно.
— Тогда каких еще объяснений тебе нужно?
— Тарджа, если ты действительно ее любишь…
— Да ведь в этом-то все и дело. Я помню, как я любил Р'шейл — будто во всем мире не было ни одной другой женщины. Но эти воспоминания… они как будто не мои. Я не чувствую этого теперь, мне даже не представить себе, что я мог чувствовать такое, но я отлично все помню — все, что было.
— Ты помнишь, когда впервые понял, что любишь ее?
— С точностью до мгновения, — ответил он без колебаний. — Это случилось на винограднике под Тестрой. Только что мне хотелось задушить ее, а вот я уже ее целую.
— А ты помнишь, когда это ощущение прекратилось?
— Я просто очнулся в фургоне, полный воспоминаний, которые сначала считал пригрезившимися мне во время болезни.
— Все это очень похоже на гисы, — задумчиво проговорила она.
— На что?
— На гисы. Иначе говоря, чары.
— Опять магия? Очень интересно! — разозлился он.
— Ты знаешь, я не знаток в этих вопросах, но это кажется единственным логичным объяснением.
— Мэнда, пожалуйста, не употребляй слова «магия» и «логика» одновременно, по крайней мере при мне.
— Но они вовсе не исключают друг друга, Тарджа.
— Извини, Мэнда, но я не разделяю твоей веры во всемогущество богов. Если ты хочешь подбодрить меня, лучше подыщи какое-нибудь другое объяснение.
— Мне кажется, ты повидал уже достаточно, чтобы поверить в их могущество, Тарджа. Твоя способность не обращать внимания на то, что ты видишь своими глазами, так же нелепа, как и твое предубеждение против моей веры в богов.
У Тарджи зародилось мрачное предчувствие, что теологическая дискуссия с Мэндой добром кончиться не может.