Харизма
Шрифт:
— Ну и как это следует понимать, Матвеев? — наконец произносит Кузаров.
Я молчу. Чувствую, здесь надо промолчать. Кузаров переводит на меня тяжелый взгляд и начинает сверлить глазами.
— Ты хочешь сразу приказ об отчислении? Или что-то мне сказать хочешь?
— Федор Евгеньевич, очевидно, вы меня неправильно поняли, — говорю я и смотрю ему в глаза. — Если бы я хотел приказ об отчислении, я бы его уже давно составил и подложил в папку вашей секретарше, верно?
— Это что, шантаж? — неожиданно женским голосом выкрикивает Окуленко. — Как
Кузаров медленно переводит взгляд на него, и Окуленко тухнет, сморщивается. Кузаров поворачивает голову и снова смотрит мне в глаза. Я продолжаю:
— Федор Евгеньевич, давно хотел поделиться с вами соображениями о безопасности сервера. Мы же с вами понимаем, Институт автоматики — это слишком серьезная организация, чтобы настолько…
Когда это я хотел с ним делиться соображениями о безопасности? Что это со мной сегодня? Что я такое несу? Но остановиться уже не могу. Кузаров смотрит на меня не мигая, слушает. А ведь он неглупый мужик, Кузаров.
— Да как ты посмел, щенок! — выкрикивает Окуленко, и вопль тонет в коврах кабинета.
Ага, нервишки? Кузаров даже не поворачивается, он смотрит мне в глаза. Я перевожу взгляд на Окуленко. Ну, получай! За все получай! И за лабораторные работы на первом курсе, которые ты мне не дал сохранить на диске! И за то, как меня на зачете мурыжил… Так и хочется крикнуть: “Сука! Да ты мне спасибо скажи, что я тебе не отформатировал все сервера!” Но вместо этого я спокойно говорю Окуленко:
— Я вас не вполне понимаю. Имеют место ошибки в организации системы защиты информации. Эти ошибки выявлены вашим же учеником, в этом есть и ваша заслуга. Если бы эти ошибки обнаружили не мы с вами, а посторонний человек — представляете, что было бы? Поэтому мы здесь собрались для того, чтобы обсудить рабочие моменты и вместе выработать пути решения проблемы.
И Окуленко тухнет, скукоживается. А Кузаров все смотрит на меня.
— Твои предложения, Матвеев?
— В общих чертах, — говорю, — предложения сводятся к двум вариантам. Либо доработать по ряду пунктов существующую защиту, либо перевести сервера на более профессиональную операционную систему. — Господи, откуда у меня такая уверенность?! — У нас, конечно, не банк, а всего лишь крупное учебное заведение, но, полагаю, в нашем случае требуется как минимум три уровня защиты…
Только не спрашивайте, что это за уровни такие — сам только что придумал. Но Кузаров не спрашивает, откуда ему знать? Он наконец поворачивается к Окуленко:
— Виктор… э-э-э… Петрович? Сейчас у нас сколько уровней защиты установлено?
Окуленко убит и раздавлен. Он-то вообще ни ухом ни рылом в этих делах! “Компьютер состоит из процессорного блока и периферийных устройств. Придешь на пересдачу, Матвеев!” — “Но я же так и сказал!!!” — “Нет, ты не так сказал. Ты сказал: из системного блока и периферии”…
— Э-э-э… — говорит Окуленко. — Э-э-э… ряд существующих механизмов защиты… Э-э-э… Режим ограничения доступа посторонних лиц в учебные классы…
Так вот он о чем! Выходит,
— Позвольте! — говорю. — При чем тут доступ лиц в классы? Речь идет о защите информации от внешнего проникновения. Где у вас журналы работы сервера? Были ли попытки взлома защиты из Интернета? Атаки хакеров? Сколько раз? Когда? С чьих серверов?
— Ну-у-у… У нас не велось раньше такой статистики, но теперь конечно…
— Как это не велось? — удивляюсь я. — Конечно, велось. Если подождете минут десять, я спущусь в класс и распечатаю системные журналы за последние два месяца.
Окуленко уже не пытается сопротивляться. Он раздавлен полностью. И поделом! Руководишь вычислительным центром и не знаешь, где у тебя что?
— Я все понял, — говорит Кузаров и опять смотрит на меня. — Скажи, Матвеев, кто мог бы заняться безопасностью нашей системы?
— В принципе тут нужен штат из нескольких профессионалов… — говорю я.
Ага, станет Кузаров вводить новые штатные единицы. Он же понимает, сколько стоит профессионал. Кузаров продолжает сверлить меня глазами.
— Матвеев, а ты бы мог этим заняться?
— Я еще не профессионал, Федор Евгеньевич, — говорю спокойно. — Все, что я могу на сегодняшний день, — это составить письменный отчет об обнаруженных ошибках и план поэтапного перехода на профессиональную систему.
— Так, — кивает Кузаров.
— А чтобы заниматься этим вплотную, мне придется много поработать — изучить проблему, прочитать специальную литературу.
Господи, что я такое говорю? Как я смогу это осилить?
— Сколько тебе времени нужно? — спрашивает Кузаров, вальяжно достает трубку и начинает ее набивать табаком.
Черт побери, он, оказывается, и впрямь “курит табак”! Я задумываюсь.
— Недели, четыре-пять напряженной работы.
— Что тебе для этого нужно?
— Для начала — немного. Статус лаборанта и индивидуальный учебный план…
Вот и все. Я сам не понял, как это произошло, но вышел я оттуда уже в должности старшего лаборанта — мне даже трудовую книжку завели. А индивидуальный учебный план — такое только у иностранных студентов бывает. Это значит — составь себе график и ходи на какие хочешь занятия, а на остальные — плюй с высокого дерева. На физкультуру, например. И на английский. И ни одна секретарша в учебной части не посмеет гавкать за прогулы. И вообще не посмеет гавкать — студент на особом положении. По приказу самого ректора! А ведь не сотри я эту глупость “ректор-дурак, курит табак”…
Прихожу обратно в аудиторию к Макаровне. Там уже перерыв был, идет второй час. И нет чтобы постоять под дверью — аккуратно стучу: “Можно?”
— Матвеев явился не запылился! — скрипит Макаровна, но беззлобно. — Садись, садись.
Я прохожу к себе на дальний ряд. А все замерли и на меня смотрят почему-то. И Макаровна тоже смотрит.
— И где был? Что ректор? — спрашивает она. Вот ведь любопытная!
— Приватный разговор, Антонина Макаровна. О компьютерной технике.
— Сломал что-то, нагадил?