Харизма
Шрифт:
Ладно, думаю, получите! И начинаю палить через потолок из двух своих пистолетов. Конечно, не нож я взял, а второй пистолет. Я что, похож на ненормального — ножи метать, когда вот-вот Москва взорвется к ежам? Это в фильме хорошо или в книжке, но у нас-то — у нас жизнь, страшная и реальная. Поэтому я стреляю в террористов сверху, и они падают, начальники ихние, с пулями в башках. Так и не успев понять, что происходит.
Конечно, падают только те, кто выбежать из комнаты не успел. А те, кто успел из комнаты выбежать, те прямиком во двор бегут и кричат на своем языке: “Файр!” или чего они там кричат? Короче, взрывайте уже скорее! А то с улицы из окружения (дом-то
— Алекс! Не отставай! Потеряешься, как тогда, — опять тебя искать?
— Да иду я, иду! Дай шнурок завязать!
В общем, тут я понимаю, что уже не успеть. И вылезаю через вентиляцию на крышу особняка. И с разбегу прыгаю вниз во двор! И музыка играет. Саундтрек к фильму “Матрица”… Хотя откуда там музыка? Может, из окна какого-нибудь громко играла? Черт. Неправдоподобно. Черт. Черт с ней, с музыкой. Не до музыки сейчас!
Уже в полете я начинаю стрелять с обеих рук из всех своих пистолетов! А во дворе окружение такое — стоят человек десять террористов с пистолетами. И смотрят перед собой. Молитву читают. Потому что в центре на табуретке ящик с пультом — это и есть атомная бомба. И вот главный террорист дочитал молитву вслух и уже тянет руку к кнопке! Но тут я падаю с крыши ему прямо на башку — обеими ногами!
В итоге — у него сломана шея, а я жив-здоров, как будто не падал с третьего этажа! Клево? Но в меня целятся пистолеты. Делать нечего, я поворачиваюсь спиной к бомбе — и начинаю с обеих рук этих гадов методично отстреливать одного за другим, тщательно прицеливаясь в лоб каждому. Возникает резонный вопрос — неужели они стоят парализованные ужасом и не стреляют в меня? Или, может, ты полагаешь, что они от шока стреляют, да промахиваются?
А вот и нет! Это ведь не сказка, не приключенческий боевик, это суровая жизнь. Поэтому, конечно, они стреляют мне в грудь. Но в том-то и был весь мой расчет!!! Я сознательно пошел на это, а что оставалось делать? Пули проходят меня насквозь и врезаются в пульт управления бомбой. И конечно, выводят его из строя! А когда террористы понимают, что они наделали, — уже поздно! Ну, половину из них я еще успеваю перестрелять, а затем медленно-медленно сползаю… В, последний раз смотрю на небо… Сизое такое, московское небо… Ворона летит, крыльями качает… И понимаю, что не зря прожил жизнь, дьявол ее побери!
Тут во двор влетает спецназ, который раньше боялся шелохнуться, начинается пальба, всех оставшихся террористов мочат. И никто так никогда не узнает, кто же на самом деле спас Москву! Потому что я-то в одежде террориста сейчас, не забывай!
А зачем мне слава? Настоящий поступок славы не требует. Если Бог есть — он и так увидит. А если нету — а по всему видать, что нету, — то и ладно. Не надо огласки. Не надо славы. Я жил всю жизнь тихо (не считая проделок в инете, конечно), сделал свой скромный подвиг и погиб в безвестности.
Хотя это очень и очень досадно… Поэтому по чистой случайности во двор смотрит офисная камера. Ну, установлена она там была когда-то давным-давно. И в глубине здания, на пульте секьюрити — все записывается на пленку. Контора-то серьезная, куда я сисадмином устраивался. Филиал Энергетического банка. Или “ЕМ-софт”? Не важно, я уже мертвый.
Но все, что случилось во дворе, пишется на пленку. Пусть черно-белую, не важно. Эту пленку через пару дней находят журналюги и показывают по телевизору. И там замедленно — как я падаю с крыши и стреляю с обеих рук. И
— Шуршик! Долго еще идти?
— Да сам не знаю. Баранов! Долго еще идти? Ба-ра-нов!!! Глухой?!! Ольга! Долго идти? Еще столько же? Еще столько же, слышишь, Алекс!
— Ага, слышу, слышу…
Ну, раз еще столько же, тогда слушай, что дальше было. Короче, похороны. Собираются все наши. И родители, и преподы, и группа. Косач бородой трясет, все жалеет, что меня так гонял по сопромату. Вот всегда так. Запомни, Косач, этот случай на всю свою жизнь! Что имеем — не храним, потеряем — на фиг?
Так что все в сборе. И ректор-дурак, курит табак… И половина Интернета, кто меня знал. Даже D00$ter приехал из своего Новгорода. Но это уже отдельный рассказ. Короче, вся страна собралась на мои похороны, а для тех, кто приехать не смог, — транслируют по всем телеканалам, понятное дело. Аленка плачет, бедняга, надрывается. Жаль, что я этого уже не вижу. Правда, тут есть одна тонкость. И сейчас я о ней расскажу.
Видишь ли, в чем дело: ведь я был переодет в форму террориста, помнишь? Понимаешь уже, к чему я клоню? Нет? Хорошо, тогда рассказываю по порядку. Когда во двор ворвался спецназ, там поднялась такая суматоха, что ничего не поймешь сразу. И вот меня и остальных террористов, кто еще дышал, грузят в неотложки и везут в тюремный госпиталь. Ну, половина из них поумирала, понятное дело, в peaнимации.
Но президент дал негласное распоряжение — крутитесь как хотите, но чтоб в живых осталась хоть пара ублюдков! Чтоб судить их громко, и вообще все как у людей. Поэтому съехались все светила медицины, лучшие хирурги страны. Так ли уж это удивительно, что я выжил с двенадцатью проникающими пулевыми ранениями?
Возникает другой вопрос — а кого ж тогда вместо меня хоронят? А хоронят главаря, который к кнопке тянулся, но не успел. Потому что одет он был не как все террористы, а в штатское. И на меня похож немного. К тому же во дворе пожар начался, он еще в огне обгорел, так что лица не разобрать. Но это не важно.
Важно, что я прихожу в себя в реанимации. Как раз в день похорон. Чего за фигня, говорю? Где я? А медсестра говорит — молчи, подонок! Нормально, да? Вот она, людская благодарность! Вот и спасай им Москву после этого. Но мы эти подробности опускаем.
В общем, после долгой беседы медсестра понимает, что я и по-русски говорю хорошо, не как исламский террорист, и вообще речь интеллигентная. Почти без мата. Совсем без мата, понятно, никак не обойтись в такой ситуации. Но — по минимуму.
Тем не менее эта дура в белом халате с красивыми ногами мне никак не верит! Пытается вызвонить кого-нибудь из начальства — а начальство, ясное дело, на похоронах. И мобильники ихние не отвечают, потому что выключены — церемония идет, понимать надо. Церемония — это отдельная песня. Все по очереди рассказывают, каким замечательным человеком был Алекс Матвеев…
Тогда я медсестре говорю: ладно, подруга, по-твоему, ничем я не могу доказать, что я и есть Алекс Матвеев, но согласись, ведь похож я лицом на фото, которое во всех газетах было и по ТВ показывают каждый день?
Она говорит — а вот ни фига ты не похож! Тот был с длинными волосами, а ты стриженный под ежика. Смотрю — а я и впрямь стриженый. Это потому, что мне одна пуля в голову попала и операцию на голове делали и брили ее. Вот ситуация, да? А я к койке прикован наручниками, и не порвешь их. Я б порвал, конечно, но во всем теле слабость такая после всех этих операций…