Харита

Гребёнкин Александр Тарасович

– Ленчик! Горим! – заорала Маня. Она бросилась на кухню за водой, но кран шипел, булькал, но не желал извергать из себя воду.

– Гады, воду что - ли отключили, - сказала Маня с досадой.
– Ленчик, надо что-то делать!

Она чувствовала, что задыхается от едкого дыма. Перед глазами все вращалось...

В комнате танцевали огненные змеи. Они завладели одеждой, поползли по шторам.

Ленчик подхватился и в страхе бросился в сени. В ночной темноте он вдруг увидел лицо недавней гостьи. Вместо волос у нее на голове были

змеи.

Ленчик заорал и упал замертво.

***

Утром пожарные закончили тушить сгоревший дом. Дымящиеся головешки шипели от воды.

Черные как сажа, с воспаленными глазами, жалкие, обгоревшие, стояли у развалин Маня и Ленчик. Жалобно скулила собака, поджав хвост. Смотав шланги, пожарные погрузились на красную машину и уехали.

Ленчик и Маня, вздохнув, стали перетаскивать уцелевшие вещи в сарай.

Севастьянова согласилась взять к себе его двоюродная сестра.

– Ну, ты хотя бы написал мне о том, в каком положении ты очутился. На тебе же лица нет. Худой, страшный. Тебя же совсем заморили, - упрекала она своего брата, встречая его на улице у машины.

Олег и Виталий помогли ему перебраться в подъезд, подняться по лестнице в квартиру.

Потом Харита и Олег прощались с Виталием. Ему нужно было заехать на работу, где он и так уже не был несколько дней.

Глава десятая. Волшебный вечер

Севастьянов не сразу узнал этот дом. Он помнил его еще новым, обложенным сверкающим желтым кафелем, с чистенькими уютными подъездами, блистающим, как бриллиант. Сейчас дом помрачнел, кафель стал опадать, как отслаиваются пластины на панцире старой черепахи, как слазит змеиная кожа. Подъезды были захламлены и оплеваны, железные ограждения у окон на лестничных площадках разворованы охотниками за металлом.

Виталий и Севастьянов медленно поднимались на четвертый этаж.

Сегодня Виталий был один – Олег усиленно готовился к концерту, а Ася-Харита была занята в своей студии.

Алисой Шевченко оказалась полноватая женщина в годах. Ее крашеные каштановые волосы были накручены на бигуди. Она робко выглядывала из-за двери на цепочке, не решаясь впустить Виталия, долго расспрашивая, кто и почему, но наличие рядом пожилого человека с тростью со знакомой фамилией Севастьянов сыграло свою роль.

Пока шло узнавание, обычный обмен приветствиями, Виталий осматривал квартиру. Скромное жилище с традиционной для старого быта посудой в шкафу за стеклом, слониками на кружевных салфетках, старыми фотографиями и репродукциями картин в деревянных рамках, большими часами, громко стучащими в пульсирующем ритме...

Совсем растаяв от воспоминаний, Алиса Викторовна угостила гостей чаем с вкуснейшим домашним печеньем, которое таяло во рту, а сама села рядом, покачивая коляску – ей дочка доверила внучку.

Виталий, дождавшись паузы, кашлянув в кулак, осторожно

спросил об Асии Рутгер.

Хозяйка вздохнула, опустив тусклые васильковые глаза. Сказала чуть надтреснутым голосом:

– Да, Асию я знала хорошо. Да, собственно, знаю и сейчас, но в последнее время мы активно не общаемся: от нее только открытки приходят, да позвонит иногда на праздник.

– Алиса Викторовна, а где она сейчас живет и как? – поинтересовался Виталий.

– Живет в Кожакаре, это в соседней области. Городок маленький. Ну… как живет? ... Еще до недавнего времени учительницей работала, а сейчас вроде на пенсии... Но как-то сказала, что оставлять работу не хочет. Мол, уйду с работы – никому не нужна буду, состарюсь быстро...

– Ну, фамилия - то у нее сейчас, наверное, другая, не Рутгер, может замуж вышла, взяла мужнину...

– Нет, - сурово колыхнула кудрявой головой Алиса Викторовна. – Никогда замужем она не была.

– Неужели так и не была? – вырвалось у Севастьянова, звякнувшего чайной ложечкой. – Ведь красавица была – на диво!

Алиса Викторовна махнула рукой.

– Да так получилось у нее. В молодости любила одного парня, но потом сама ушла от него…

– Почему? – прямо спросил Севастьянов.

Алиса Викторовна развела руками, обведя гостей глазами.

– Ну, понимаете… Судьба у нее была такая…

И шепотом добавила, будто доверяя важную тайну:

– Странная она, порченая что ли. Да это трудно объяснить, так сказать... с точки зрения науки... Раньше таких называли предсказательницами, сивиллами. Ну, вот пример, по ладони - судьбу человека может увидеть!

– Вот это да! – воскликнул Севастьянов, отхлебнув из стакана, не сводя глаз с Алисы Викторовны.

– Она и вам предсказывала? – нахмурившись спросил Виталий.

– Нет. Я не хотела. Это страшно - знать свою судьбу. Она просто мне простодушно все это рассказала, в порыве откровенности, так сказать… Плакала… Говорила, замуж не выйду, а то я горе всем приношу. Так и жила одна. Потом заочно закончила педвуз, уехала по распределению. Определили ее в этот Кожакар, которого и на карте – то трудно найти...

– Но связи вы с ней не теряли?

– Да там у нее подруг почти не было... Вот и переписывались…

Наступила пауза. Алиса Викторовна подлив еще чаю, наклонилась к малышке, мирно почивающей в коляске и что-то поправила там.

Севастьянов начал спрашивать о внучке и рассказывать о своей непростой жизни. Виталий рассматривал выцветшие фотографии и поглядывал на серое небо за окном с острыми черными, качающимися под ветром деревьями.

Потом разговор опять вернулся к Асии Рутгер.

– Ну, как же так, молодая, красивая, так и жила всю жизнь одна?
– произнес задумчиво Виталий.

– Да нет. Мужчины у нее конечно были… Но долгие романы она ни с кем не заводила. Говорила – для них же хуже. А вы молодой человек зачем ею интересуетесь?