Харбинский экспресс
Шрифт:
И теперь при встрече с барышником Вердарский, понятно, никаких теплых чувств не испытал.
— Служба, — коротко ответил он.
— Понимаю, — кивнул Чимша. — Снова по той же надобности или еще что? Подмогнуть чем не надобно?
— Нет, — отрезал Вердарский. Он решил, что лучше всего держаться с этим лаковым наглецом сухо-официально.
— Как знаете, — ответил тот, повернулся к лоточнику и сказал: — Ну, что притих, безмолвник? Я ж тебя спросил, почем петушки! Али не слышал?
— Пятиалтынный…
— За штуку?! — изумился
— Десяток…
— Все равно дорого. По копейке торгуй.
Лоточник быстро закивал.
В этот момент Вердарский подумал, что, пожалуй, игрушку надо купить: теперь лоточник наверняка продаст ему со скидкой.
— А китайские штучки почем? — спросил он.
При этих словах лоточника аж перекосило.
— Какие штучки? — промямлил он. — Нету у меня, барин, никаких таких штучек. Вот оно все перед вами. Нашенское. А китайского ничего не держим-с…
— Так… — обронил Чимша и выставил вперед ногу в сверкавшем сапоге. — Ты мне что обещал, пень безлозый?
— Виноват!.. — Лоточник повалился в пыль. — Согрешил, бес попутал! Егорушка, не губи…
— Смолкни, блудодей. Так-то ты слово мое уважаешь?
Сказано было веско. Лоточник зарыдал.
Вердарский ошарашенно наблюдал за этой сценой. То, что это именно представление, он не сомневался даже при своем малом опыте и полном отсутствии «системы».
Шелковорубашечный Егор хмыкнул, поглядел на лоточника неуважительно.
— Вставай, сиволапый. Я нынче с утра незлобивый. Нюрка моя так и сказала: ты, Егорушка, чистый андел сегодня. Да и бабу твою с ребятишками жалко — что они без тебя, заплевыша, делать-то станут? Но гляди: попадешься еще раз — считай, кончилось твое счастье. И вот что: выдай-ка господину о чем он просил!
Лоточник мигом извлек откуда-то из-под полы коробку, раскрыл и вынул небольшую деревянную самоделку, игрушку с веревочным хвостиком. Дернул — и самоделка запрыгала у него на ладони.
— Пожалуйте… Нет-нет, денег не надо! — заверещал он, увидев, что Вердарский снова сунул руку в карман.
Признаться, в карман помощник надзирателя полез вовсе не за деньгами, а за платком. Побоялся принять китайскую игрушку, так сказать, незащищенной рукой.
Чимша наблюдал за ним, слегка улыбаясь.
— Гляжу, и у вас свой регламент имеется, — сказал он, когда Вердарский спрятал самоделку. — Это правильно. А не угодно ли, подвезу?
— У меня служба.
— Да вижу, — ухмыльнулся Чимша и вдруг подмигнул: — Служба у вас, ваше благородие, просто на зависть. Мне бы такую. Уж я бы там развернулся!
— Где? — машинально спросил Вердарский.
— Известно, где, — у мадам Дорис, — ответил Егор Чимша и захохотал, очень довольный произведенным эффектом.
Вердарский сперва сконфузился, а потом и задумался: как быть? С одной стороны, этот Чимша — элемент уголовный. Приятельствовать с таким субъектом для полицейского надзирателя (хотя б даже только помощника) непозволительно. А с другой — в позу становиться
Егор Чимша свистнул, из-за угла выкатился новенький экипаж, на пружинах. И через пару минут Вердарский уже катил прочь от погорелого места, слушая веселую болтовню Чимши и размышляя, как бы сейчас поступил на его месте майор Гриффит.
— Стало быть, Мирон Михайлович новым порученьицем снарядил? И как оно вам? — спросил Егор.
Вердарский захлопал глазами. Что тут отвечать? Неплохо бы поставить наглеца на место, да только как это сделать, если сам вояжируешь в его экипаже?
Чимша засмеялся.
— Да нет, это я так, разговору ради. Понимаю — секрет. Егор Чимша в чужие дела не лезет. Если помочь — пожалуйста. А так — ни-ни, упаси Бог!
Вердарский опять промолчал. Но словоохотливый спутник его этим молчанием нисколечко не смутился, а продолжал трепаться вовсю:
— А вот говорят, будто немецкие профессора одну штуку изобрели — по глазам душегубов определять. Не слыхали?
— Нет. В каком смысле — по глазам?
— А вот в каком: будто бы в глазу человека изображение отпечатывается, точно в фотографической карточке. И если через особое стеклышко глянуть, это изображение можно разобрать. То есть вот лежит себе труп, спокойненько. Во лбу, скажем, дырка, а так все в порядке. Но ежели веко у того покойника приподнять да посмотреть как следует — то и увидишь, кто покойника жизни лишил. В смысле, когда тот еще в живом виде существовал. Ну как, ничего о таком способе в вашей книге не сказано?
— Нет как будто.
— Ну, стало быть, врут, — заключил Чимша. — Так я и знал.
Вердарский глянул на него и подумал — а вдруг этот щеголеватый конокрад и есть тот самый счастливый случай, что в сыщицком деле главнее всего? Тогда не грех и воспользоваться предложенной помощью.
Чимша, словно уловив ход мыслей помощника надзирателя, сказал:
— Вы небось обо мне прежде справлялись. Так что теперь имеете представление, что я за птица. Это правильно. Только не думайте, что если вы в сыскной, а я с фартовыми дела делаю, так мы друг на друга должны волками глядеть. Нет, сударь, нам надобно ладить между собой. Это куда как полезней. Потихонечку, чтоб посторонние не узнали. У которых вместо мозга в башке — одни кислые дрожжи. А таковых людишек и у вас, и у нас хватает.
— Ладить? — спросил Вердарский. — А получится?
— Получится, — сказал Чимша. — Есть на свете одна хитрая вещь. Магнитом зовется. Чудная штукенция! Другие железки к ней издаля прилепляются. Такое уж свойство имеет. Да вы, конечно, слыхали. Так вот, есть люди — вроде того магнита. Тоже притянуть норовят. Смекаете?
«Незамысловато, однако же точно, — подумал Вердарский. — Однако зачем я его слушаю?»
На самом деле он знал, зачем. Все просто: отчего-то испытывал он симпатию к этому ухватистому малому в немыслимой рубахе и сапогах зеркального свойства.