Характер победителя
Шрифт:
На вопрос Терона, не хочет ли она прокатиться в Гори, американка ответила: «Не сегодня. Может быть, завтра».
Глава 19
Один в вагоне
Гори
Сергей Марковцев смотрел из окна железнодорожного вагона. Ему казалось, поезд уносит его не в заоблачную даль, а тянет в Тартар, куда Зевс низверг титанов, прямиком в царство мертвых.
Ему было знакомо состояние: ты жив, а окружающие считают тебя мертвым; он не раз переживал эти чувства.
Когда ему надоедал однообразный пейзаж за окном, Сергей задергивал занавески и ложился читать. Его увлекли копии писем и записок Сталина. Когда он переключался на карты и схемы сражений,
Однажды он, задремав, увидел короткий сон. Он и Сосо встречаются на колокольне. Марк звонит к заутрене и маскирует свои слова за оглушительным перезвоном: «Теперь я работаю один. Если кто-то обратится к тебе от моего имени – это провокация. Бойся человека по имени Коба...»
Кто сдал «грузинское подполье» – уже не важно. Хотя бы по той причине, что с меньшим риском можно было контактировать с прокаженным. На свободе Сосо и Мастер бесполезны. Если не оба, то один точно парится в камере. А второй скрывается.
Сергей уже забыл вкус чая из стаканов с подстаканниками. Он был глубоко убежден, что вкус у чая из одного чайника, разлитого в стаканы, бокалы, чашки и пиалы, разный. Пакетный чай был наполнен ароматом чего угодно, только не чая. Он бы с удовольствием заварил настоящего грузинского – по семьдесят шесть копеек за пачку. Первый, второй, третий сорт – не важно. Заварил бы крепкий чай, чтобы вязало небо и вызывало легкую тошноту, чтобы пальцы потом чуточку подрагивали. Вот ведь пробивал раньше напиток, удивлялся Сергей.
«Теперь я работаю один».
Вместе с Артемовым исчезла возможность запросить у него тот или иной материал. Марк вспоминал то, чему не придавал особого значения. Артемов еще в Цхинвале загружал напарника выдержками из досье Джемала Шавхелишвили. Мол, он считается мастером кендо. Сергей усмехался в ответ: «Ну молодец он, этот Шерхан. Только я с ним на мечах биться не собираюсь. Потому что я не самурай». Артемов стоял на своем, сыпал цитатами: «Настоящим мастером меча может считаться лишь тот, кто без колебаний может шагнуть навстречу собственной гибели». Для Артемова это экзотика, и ему было интересно копаться в ней. Он что-то черпал для себя. Но пригодятся ли ему знания о том, что «духом битвы пронизана вся повседневная жизнь Шавхелишвили, и возможность близкой смерти не кажется ему чем-то необычным»? Помнится, Марк прервал тогда Артемова: «Он прямо какой-то оголтелый фанатик. Если он, ко всему прочему, запоями слушает японскую музыку и на его мобильнике японская мелодия, то нам надо разворачивать лыжи. Для него лучший киллер – психиатр. Кстати, чем он похмеляется? Саке?».
Сейчас Сергей с удовольствием выпил бы и горячего саке из деревянного стаканчика, и ответил бы на звонок по телефону. Но он теперь работал один. Никаких контактов.
Он держал в голове разговор с Ашубой. Если опустить интерес Шавхелишвили – грузина, то интерес американца Гвидо Терона распростерся до границ с так называемыми бедными кварталами. А если говорить более точно – густонаселенными районами. Подразделения 58-й армии и авиация столкнулись с тактикой, которую успешно применяют палестинские боевики: размещают там ракетные установки. Готовят новую заварушку? Можно ли представить, что однажды жилые кварталы заволочет дым от пусковых установок и в сторону Южной Осетии полетят ракеты? Легко. Ответный удар будет точечным. Собственно, этот урок мы уже проходили, размышлял Марк. Если исходить из того, что знание – это законченный круг, то для Марковцева он был разорван в нескольких местах. Секретной операцией руководит агент ЦРУ, и он не повторит ошибок прошлого. Артемов назвал его мастером провокаций. На одном этом далеко не уедешь. Как не уедешь далеко в этом вагоне.
Он был бронированным и считался особым экспонатом дома-музея
Эта часть музея находилась на реконструкции, однако соответствующие работы не велись по неизвестной причине. Марк заметил это еще во время первого посещения музея на второй день пребывания в Гори. Он не мог не посетить дом генералиссимуса, собственными глазами увидел личные вещи Сталина, его форму и посмертную маску. И – бюсты Сталина из камня, дерева, гипса.
Это был дом-музей Сталина, построенный в 50-х годах вокруг дома сапожника по имени Виссарион. В конце позапрошлого века этот каменный дом с высокими потолками находился на окраине Гори. И если исходить из правила «прятать письма лучше в почтовом ящике», то скрываться от госбезопасности Грузии лучше всего было в доме «кремлевского горца». Кто кроме русского посмеет нарушить покой живущего здесь призрака?..
Сергей проник на территорию этого богатого дворца в готическом стиле, который выделялся на фоне старых построек Гори, спустя полчаса после перестрелки. И сразу занял бронированный вагон. В нем он мог выдержать настоящую осаду. Освоившись, он позаимствовал в шкафчиках реставраторов чай, кипятильник, пакет сухарей; он грыз их, отчего-то вспоминая разговор между ним и начальником военной разведки, и было это восемь лет тому назад. Это была их первая встреча. Спрута не интересовала полная автобиография Марковцева, который в данный и конкретный момент работал на контрразведку. Он задавал ему вопросы, касающиеся текущей операции. «Вам предложили большие деньги?» – «Когда-то я работал за большие деньги. Сейчас я беднее церковной мыши. Для меня главное – не опускаться до общепринятого».
Сейчас он походил на музейную мышь...
Но главное – в том разговоре начальник военной разведки сказал золотые слова: «Я никому не помогаю. Победи, а я подхвачу твою победу». Его слова сводились к тому, что без поддержки не выжить никому, даже самому сильному. И тогда Марк подумал: «Вот я и дома. Там, где говорят с ужасающей прямотой: «Иди, Сережа, заработай наше теплое отношение к тебе. Победи, а мы разделим с тобой победу». Помнится, он на пороге главного кабинета «Аквариума» обернулся, назвав шефа ГРУ по имени-отчеству: «Игорь Александрович, у меня к вам личная просьба». И тут же получил подобающий вопросу ответ: «По личным вопросам я принимаю по средам, с двух до четырех».
Марк о многом пожалел за последние часы. Например, о том, что не узнал от Артемова «окончание истории Валерия Кознова». И стал додумывать, начав с ключевой фразы: «Тебе о чем-то говорит аббревиатура ОПУ?»
Когда он услышал ее по телефону, не сразу сообразил, что обрадовался... по той причине, что отец давно на том свете, а на этом никто не отведет его в главк к генералу и не дернет того за веревки, и «тот» не разразится сталинскими «честностью» и «надежностью». Шестое чувство подсказывало Марку, что существовал еще один вердикт («официально признан умершим»), и совпадение почерков двух экспертиз – в 1983 году и в нынешнем – даст Марку шанс отомстить за Кознова. Некоторые плохо переваривают незаконченные дела, некоторые не переваривают их вовсе.
Потом Сергей понял: нет, Артемов не стал бы стимулировать его таким способом. Иначе Марк уподобился бы Шерхану: не успел остыть от старого задания, как начал форсировать новое. Горячие пирожки.
Нет, история с Козновым закончена. Или имеет законченный вид. А поставить в этом деле точку означало прочитать последнюю страницу истории. И пусть она окажется не красочной и короткой, но она – завершающая.
Марк, словами классика, пытался нести груз прошлого и будущего, и он заставлял его спотыкаться и сбиваться с дороги.