Хапуга Мартин

Голдинг Уильям

Стоящий на берегу не двинулся с места. Сапоги присыпал сухой песок, наблюдатель стоял и ждал. За спиной его виднелся дом и пологий берег.

На корме зазвенел телеграф, и дрифтер резко остановился, выбросив из-под винтов неожиданно светлые фонтаны воды. Кранец чиркнул по камню. На мол спрыгнули двое, пооглядывались в поисках несуществующей швартовой тумбы. Из машинного отделения высунулась и замахала чья-то рука. Двое подобрали канаты и закрепили прямо на камнях.

На мол сошел офицер, пробежал к берегу и спрыгнул на сухой

песок. Ветер трепал листы бумаги в руке, и они шелестели, как пыльные листья в конце лета. Других листьев на острове не было. Был лишь песок, домик, скалы и море. Офицер, тяжело ступая, прошел по песку со своими трепещущими на ветру бумажками и остановился в ярде от наблюдателя.

— Мистер Кэмпбелл?

— Да. Вы с Большой земли по поводу?..

— Совершенно верно.

Мистер Кэмпбелл приподнял матерчатую шапку и снова надел.

— Вы не слишком-то торопились.

Офицер посмотрел на него серьезно.

— Между прочим, меня зовут Дэвидсон. Не слишком торопились? Знаете ли, мистер Кэмпбелл, я занимаюсь этой работой семь дней в неделю.

Сапоги мистера Кэмпбелла неожиданно шевельнулись. А он сам внимательно посмотрел в серое и худое лицо офицера. Изо рта пахло чем-то приятным, а глаза, широко раскрытые, смотрели не мигая.

Мистер Кэмпбелл снял шапку и снова надел.

— Ну что ж. Каждому свое!

Нижняя часть лица Дэвидсона изменилась в ухмылке, в которой не было ни капли веселья.

— Это, знаете ли, большая война.

Мистер Кэмпбелл медленно кивнул.

— Простите мне эти слова. Вы собираете горький урожай, капитан. Не понимаю, как вы выдерживаете.

Ухмылка исчезла.

— Что делать.

Мистер Кэмпбелл покачал головой и внимательно посмотрел на Дэвидсона.

— Да. Прошу прощения, сэр. Пойдемте, я покажу.

Он повернулся и пошел по песку. Остановился и показал рукой вниз, туда, где язычок воды лизал галечную россыпь.

— Вот здесь. Он все держался на поясе. Это вы, конечно, и сами поймете. Рядом болтались разбитый оранжевый ящик и банка. И водоросли. Когда ветер с северо-запада, здесь всегда прибивает водоросли и с ними что-нибудь да выносит.

Дэвидсон смотрел в сторону…

— Для вас это важно, мистер Кэмпбелл, но мне нужен только личный номер. Вы его сняли с тела?

— Нет. Нет. Я почти ничего на касался.

— Такой коричневый диск величиной с пенс, скорее всего, на шее.

— Нет. Ничего я не трогал.

На лице Дэвидсона опять появилась ухмылка.

— Что ж, тогда можно только надеяться.

Мистер Кэмпбелл сжал ладони, беспокойно потер их друг о друга, прокашлялся.

— Вы увезете «это» сегодня?

Теперь уже Дэвидсон внимательно на него посмотрел.

— Никак кошмары?

Мистер Кэмпбелл посмотрел вбок на воду.

— Жена… — пробормотал он.

И увидел перед собой широко распахнутые глаза, лицо человека, который знал, кажется, больше, чем в силах вынести человек. И не пытаясь

уже уклониться, немного съежившись, ответил вдруг неожиданно и смиренно:

— Да.

Дэвидсон медленно кивнул головой.

На берегу, у дома, стояли двое матросов. Они держали носилки.

— В пристройке за домом, сэр. Надеюсь, вас там ничто не оскорбит. Мы пользовались парафином.

— Благодарю вас.

Дэвидсон тяжело пошел по песку вдоль берега, за ним мистер Кэмпбелл. Вдруг они остановились. Дэвидсон обернулся, глядя вниз.

— М-м…

Он сунул руку в нагрудный карман кителя, достал плоскую бутылку. Он заглянул в глаза мистеру Кэмпбеллу, ухмыльнулся нижней половиной лица, отвернул крышку, запрокинул голову, отхлебнул. Матросы наблюдали молча.

— Вот так вот.

Дэвидсон подошел к пристройке, достал из кармана брюк фонарик. Нырнул за разбитую дверь и исчез.

Матросы стояли неподвижно. Мистер Кэмпбелл ждал молча, созерцая свою пристройку так, будто увидел ее впервые в жизни. Он разглядывал замшелые камни, лишайник на проваленной крыше, будто вникал в совершенный язык природы, который редко дается понять человеку.

Изнутри не доносилось ни звука.

Даже на дрифтере все молчали. Только вода шипела на камнях, на узкой полоске у мола.

Т-шш. Т-шш.

Солнце в своей постели — пурпур и аспидный сланец — превратилось уже в полукруг.

Вновь появился Дэвидсон. Он нес небольшой кружок, покачивавшийся на двойной нитке. Правая рука его тянулась к нагрудному карману. Он кивнул матросам.

— Давайте.

Мистер Кэмпбелл смотрел, как неловко возится он в своих бумагах. Как разглядывает кружок, поднося к лицу, как заносит что-то в бумаги. Как отложил кружок в сторону, присел и обтер руки с обеих сторон сухим чистым песком. Мистер Кэмпбелл беспомощно развел руки в стороны и уронил:

— Не понимаю, сэр. Я старше вас, но и я не понимаю.

Дэвидсон ничего не сказал. Он снова поднялся и достал бутылку.

— Не хотите еще раз взглянуть?

Мистер Кэмпбелл с несчастным видом посмотрел на пристройку.

— Не шутите так, сэр. Нехорошо это с вашей стороны.

Дэвидсон оторвался от горлышка. Два лица оказались рядом. Кэмпбелл читал его лицо, штрих за штрихом, как прочитал пристройку. Он отвел взгляд, посмотрел в сторону, туда, где солнце садилось, кажется, навсегда.

Из пристройки вышли матросы. Носилки в их руках заняло теперь чье-то тело.

— Ладно, парни. Тоже получите по глотку. Несите.

Два матроса осторожно шли по песку к морю. Дэвидсон повернулся к мистеру Кэмпбеллу:

— От имени этого несчастного офицера я должен поблагодарить вас, мистер Кэмпбелл.

Мистер Кэмпбелл оторвал взгляд от носилок.

— Паршивая это штука — спасательный пояс. Обнадеживает человека, когда ни о какой надежде уже и речи нет. Безжалостная штука. И не за что меня благодарить, мистер Дэвидсон.