Ханский ярлык
Шрифт:
— Я что тебе, конь? — рассердился тот.
— Но мы ж договаривались заодно быть.
— Договаривались. А ты что понес? Какую-то срамную песню про татар выдумал.
— Как выдумал? Кто выдумал? В Переяславле на пиру у Дмитрия лицедей пел.
— А при чем Дмитрий? Сообрази. Мало ли что лицедей напоет. Здесь ты столько же виноват, сколь и Дмитрий, коли слушал лицедея. И поступил, прости, как базарная баба.
— Ты, князь Дмитрий, не зарывайся.
— Это ты, Андрей, зарываешься. Вот приедет Дмитрий, и увидишь,
— Чем? Чем?
— А тем, что, если Тохта поверит ему, нам всем лихо будет, и в первую голову тебе. А ты, чай, знаешь, как татары с виновными поступают.
Да, что-что, а татарский суд русские князья давно усвоили: провинившегося в чем-то князя, иногда и в пустяке, не щадят они, убивают мучительной и позорной смертью.
Обо всем этом думал Андрей Александрович, лежа в кибитке на колючей кошме. Спать не мог, ворочался, вскакивал, выходил на воздух, смотрел на луну, тревожился. Днем кусок в горло не лез.
В один из дней отправился на Торг, шумевший в центре города, где продавалось и покупалось все, начиная от лепешек и кончая рабами и верблюдами. Отыскал там бакшу1, сидевшего у костра, попросил его:
— Погадай мне.
Тот спросил вперед деньги и, получив три ногаты, попробовал их на зуб и, спрятав в поясе, приступил к делу. Взял баранью лопатку, сунул ее в огонь и, когда она наконец обуглилась, вынул и склонился над ней:
— Князь, трещины мне говорят, что ты очень переживаешь нынче. «Ты смотри, как точно гадает бакша»,— подумал Андрей.
— Ты даже плохо ешь, князь.
«Вот черт косоглазый, где он там чего видит?»
А бакша меж тем, вертя перед собой почерневшую кость, продолжал:
—...Но ты можешь успокоиться, князь. Скоро, скоро все разрешится к твоему удовольствию.
Как ни странно, гадание базарного бакши немного ободрило Андрея. Вернувшись к своей кибитке, он наконец поел пшенных лепешек и выпил кумысу. И что удивительно, даже
'Бакша — колдун и гадатель. немного поспал днем. Ночью не спал, а тут днем уснул. Вот что значит правильное гадание.
Епископу Тарасию, приехавшему в Орду вместе с князьями, велено было молиться за благополучие начатого дела. Улучив момент, когда они остались одни, князь Андрей спросил иерея:
— Святый отче, попроси Всевышнего, чтобы они не нашли князя Дмитрия Александровича.
Тарасий подумал: «Все-таки жалко ему великого князя, все же брат родной. Беспокоится». И невдомек было епископу, что Андрей беспокоится о собственной шкуре.
— Хорошо, князь, я буду молиться и за Дмитрия Александровича.
Но вот однажды во время завтрака явился посыльный от хана.
— Князь Андрей, хан требует тебя к себе.
Андрей едва не подавился лепешкой, закашлялся так, что княжичу Михаилу пришлось стукать отца кулаком по спине.
— Спасибо, сынок,— просипел Андрей, прокашлявшись аж до слез. Взглянул на князя Федора,
— Хан требует тебя одного, князь Андрей,— сказал посыльный.
«Господи, неужто Дмитрия привезли? — подумал со страхом Андрей.— Но как? Не могли же они за неделю обернуться. И почему меня одного? Почему не всех?»
Хан милостиво разрешил князю встать с колен и торжественно объявил:
— Князь, мы подумали и решили так. Ты поведешь нашего воеводу Дюденю на Русь с его отрядом. Он поймает нашего оскорбителя Дмитрия и привезет сюда на наш суд. В походе ты должен быть с Дюденей и заботиться о снабжении его отряда.
— Я постараюсь, великий хан,— отвечал Андрей, почти не скрывая радости.
«Ну, держись, братец, теперь ты у меня попляшешь».
Однако когда он воротился к своим и сообщил о решении хана, никто не проявил радости, а Дмитрий Борисович даже возмутился:
— Так мы что? За этим ехали сюда, чтоб привести Орду на Русь?
— Так решил хан,— оправдывался Андрей,— Не я же.
— Как хотите, а я немедленно возвращаюсь.
— Я тоже,— поддержал брата угличский князь Константин Борисович.
— Да вы что, братцы, меня одного, что ли, оставляете?
— Тохта вызвал тебя одного, ты и веди поганых,— сказал Дмитрий Борисович.— А мы все же христиане. Отец Тарасий, собирайся, тебя в Ростове паства заждалась уж.
— Но ты-то, Федор Ростиславич, неужто оставишь меня? — обратился Андрей к ярославскому князю.
— Нет, что ты, Андрей Александрович, я друзей не бросаю,— отвечал князь Федор.— Я с тобой до конца.
Но не преданность дружбе являл ярославец, нет. Он понимал, что татары, придя на Русь, начнут грабить города тех князей, кто будет не с ними. Чтоб иметь возможность хоть как-то спасти свой Ярославль, князь Федор и решил остаться с Андреем, повести с ним Дюденю на Русь.
4. У НОГАЯ
Едва уехал из Твери сын Андрея Александровича, как Михаил Ярославич собрал своих бояр на совет.
— Что делать? Раз Андрей отправляется в Орду, значит, наверняка опять приведет татар.
— Тут выход один, князь, надо тебе ехать к Ногаю. Он поставил Тохту в Золотой Орде, он и сможет остановить его.
— Но ехать к Ногаю — надо везти выход. Не поеду же я с пустыми руками.
— Это точно, сухая ложка рот дерет.
И было решено срочно разослать по княжеству сборщиков дани, тиунов, и свозить все в Тверь в подвалы каменного собора Святого Спаса. Боялись пожара. Именно для береже-ния собираемой скоры27 лучшего хранилища, чем каменные подвалы храма, нельзя было придумать. Княжеский дворец и его амбары все еще были деревянными, а стало быть, подвластны огню.