Ханский ярлык

Мосияш Сергей Павлович

Ничего не ответил Дмитрий Михайлович, но уже в темноте, когда погасили свечу, слышно было, как под корзном у него щелкнула застежка. Отстегнул. И поскольку догадывался, что оба пестуна слышали этот звук, молвил умиротворенно:

— Ничего. Все равно пусть рядом лежит. А ну налетят?

Однако никто не налетел. Новгородцы на той стороне тоже дрыхли без задних ног, лишь на берегу бодрствовали их дозорные, следили за противоположным берегом.

К рассвету, когда сильно захолодало, и те и другие спустились к самой

воде, над которой курился реденький туман. По притихшей зеркальной воде даже легкий кашель за версту слышно было.

— Кака холера вас сюда принесла? — спросили с правого берега.

— А вас? — спросили с левого.

— Мы-то дома. А вы?

— А мы к вам в гости,— загыгыкали славяне.

— В гости с мечами не ходют.

— А вы так что, с медами явились?

— Мы свою землю оборонить.

— А кому она нужна, ваша земля. У нас своей по ноздри хватает.

Так переговаривались вполголоса дозорные через чуткую реку. Сначала вроде с подковырками, а потом и вполне дружелюбно:

— А почем у вас хлеб?

— По ногате.

— Что по ногате? Кадь? Воз?

— Калач.

— Ёш вашу под микитки! У нас впятеро дороже.

— Неужто?

— Ужто, брат, ужто. Инда за каравай и полугривну запрашивают.

— Да, недешев хлебушко, недешев.

— Вам че обижаться-то, у вас — дармовой.

— Ничего себе «дармовой». Ране-то за ногатку я мог пять калачей взять. А ныне?

— Во, цуканы, они еще и обижаются.

— А ты че обзываешься?

— Эт я любя.

— Я ж тебя любя не дражню гущеедом.

— Эх, братец, я б ныне за эту ячменную гущу-то, кажись, полжизни отдал.

— Дык вы че, робята, и впрямь на голодное брюхо? В по-ходе-то? Вы ж тоже че-то варили днесь.

— Варили, брат, варили сочиво. В нем крупинка за крупинкой гонялись с дубинкой.

— Эх, бедные вы бедные, робята. Жалко вас.

— Ты б лепш калачом пожалел,— вздохнули на левом.

— А как?

— А кинь нам.

— Та я ж не докину и до середки.

— Ты кинь, мы пымаем.

На правом меж собой заговорили:

— А что, робята, може, кинуть? А?

— Ты что? Ну кинешь шагов за двадцать — рыбе на прикорм.

— Ну просят люди.

— Да смехом они, а ты и вправду поверил.

На левом вникли в спор супротивного берега, подали тут же голос:

— Какой смех, ребята? Вон Демка раздевается и плыть будет.

— Демка, дуй вверх, а то снесет тя.

Славянин голяком побежал по кромке берега вверх, там, покрякивая, вошел в холодную воду и поплыл к правому берегу. Его сносило течением, но рассчитал точно. Приблизился как раз в том месте, где стоял тверяк с калачом. Размахнувшись, он кинул калач и плюхнулся в воду. Новгородец подплыл, махнул тверичанину рукой благодарно:

— Спаси Бог вас, ребята.

Затем ухватил зубами калач и поплыл на левый свой берег.

Днем Дмитрий Михайлович разослал вверх

и вниз по реке разведчиков с велением найти лодьи и гнать их сюда. На удивленный взгляд Александра Марковича пояснил:

— Для переправы. Наберем с сотню лодий — сможем внезапно напасть на них.

— Внезапно не получится, Дмитрий. Мы ж у них на виду.

— Все равно надо на чем-то переправляться.

— Хорошо. Представь, они переправляются сюда и нападают на нас. Что мы станем делать?

— Да мы их из воды не выпустим, сбросим назад.

— Вот и они нас так же. Еще на воде стрелами и копьями перебьют.

Князь поджал недовольно губы, наморщил лоб, что-то соображая. Наконец спросил:

— Что ж тогда делать?

— Ждать. Кто первый начнет переправляться, тот и проиграет рать.

— Ну да! А Ярослав тогда на Днепре под Лобичем первым стал переправляться и побил Святополка.

— Там сторожа прозевали переправу Ярослава. Точнее, проспали.

Князь рассчитывал на сотню лодий, а пригнали всего три. Одну даже с «козой» на носу, видимо приготовленную хозяином для лучения рыбы. На дне и острога лежала.

— Все. Будем с рыбой,— радовались тверичане.

И уже в следующую ночь отправились лучить рыбу, запасшись нарубленным сушняком, натащенным из леса.

Новгородцы, видя такое дело, тоже возгорелись ходить с лучом. Для этого им не хватало малого — лодьи. Поэтому, начав зоревой разговор над тихой водой, славяне попросили:

— Ребята, уступите нам лодейку.

— Зачем?

— А с лучом походить, нам же тоже рыбки хочется.

— А острогу где возьмете?

— Копье приспособим. Лодейки вот нет.

Тверичане посовещались: уступать — не уступать, все же супротивники.

— Князь узнает, башку свернет.

— Откуда он узнает?

— Что он, считать не умеет? Было б их с дюжину, не заметил бы, а то всего три лодейки.

А с левого берега ободряли:

— Ребята, мы ведь не за так. Заплотим.

С правого поинтересовались:

— А скоко?

— Скоко запросите.

Тверичане переглянулись, лодьи-то вроде ничейные, отчего ж не продать, раз покупник сыскался. А князю можно сказать: унесло, и все.

— Гоните гривну.

— Вы что, ребята, за такую рухлядь гривну?

— Она не рухлядь, ей года два-три, ну четыре от силы.

— Давайте за половину.

— Черт с вами, тащите десять ногат,— согласились тверичане.

И опять, зайдя повыше, голый Демка, взяв в рот серебро, поплыл через Волгу. Приплыл отдуваясь.

— Как ты терпишь? Вода-то ледяная.

Новгородец выплюнул на ладонь десять ногат.

— Так я наторенный на холод.

Тверичане посчитали деньги.

— Вообще-то мы продешевили. Ну да ладно, для хороших людей не жалко. Бери, Демка, вон ту, крайнюю. Там и весло. Да не знаешь, когда вы на нас сбираетесь напасть?