Ханет. Том 1
Шрифт:
– Сердцем и душой всегда с тобой, Великая Мать! – склонив голову, поприветствовала ее Сурджаг. – Прости, что не смогла убить зара. Мне казалось, я хорошо подготовилась к испытанию, но, похоже, это было не так.
– Твое испытание было не в том, чтобы убить зара, – ответила Удра. Сурджаг подняла голову и, взглянув на нее, увидела, что губы богини остаются неподвижными. Тогда она поняла, что слышит ее не ушами, а всем своим существом, как это и должно быть.
–
Сказав это, Удра протянула Сурджаг Чашу ее жизни, и та увидела, что жидкость в ней мутна, а когда начала пить, почувствовала страшную горечь, словно пила отвар листьев мужди...»
– А что такое Чаша жизни? – спросил Ханет.
– Мы верим, что каждый поступок, каждое произнесенное слово, и даже каждая наша мысль оставляют след в этом мире, а в ином – превращаются в капли и падают в половинку скорлупы, из которой мы выходим при рождении. Если мы творим добро, капли сладки, а если зло – они горьки.
– А если поступки не злые и не добрые?
– Тогда капли безвкусны.
– Но ведь в жизни иногда совершаешь и хорошее, и плохое!
– Все зависит от того, каких поступков больше.
– А что потом? После того, как выпьешь чашу?
– Потом мы возвращаемся в скорлупу, из которой вышли, и рождаемся из лона Удры заново, – ответила Миджирг. – И в следующей жизни исправляем ошибки, которые сделали.
– Как же вы узнаете о том, что должны исправить? – удивился Ханет. – Вы помните, кем были прежде?
Миджирг покачала головой.
– Нет, не помним. Но Удра посылает нам испытания, и мы проходим их… Или не проходим.
– Мы верим, что души наших предков живут рядом с нами, – задумчиво произнес Ханет. – Иногда духи могут вселяться в животных или еще не рожденных детей, но такое происходит нечасто.
– Люди живут очень недолго. Вам трудно заметить сходство между умершими, скажем, пару сотен лет назад и теми, кто живет сейчас. – Миджирг закрыла книгу, и вновь принялась раскуривать трубку.
– Наверное. А что стало с Йиширг и Ландисом?
– С наступлением темноты они вернулись в стойбище. Вскоре Ландис поправился и, когда Йиширг спросила Удру, может ли тот остаться с ней навсегда, Великая мать даровала им свое дозволение. Они прожили счастливую жизнь и вместе ушли в долины Аргхайна, – с удовольствием ответила Миджирг.
– Хорошо! – воскликнул Ханет. – Мне нравится, что у ваших сказок всегда счастливый конец.
Теперь настала очередь удивиться Миджирг.
– Совсем не всегда! С чего ты это взял?
Тогда Ханет рассказал
– Это совсем не сказка! Эта история произошла на самом деле. Вот приедем зимой в Благословенный город, и познакомишься с Родширг и Эйной.
– Скажите мне, ведь этот человек – Эйна, должен быть сейчас очень стар?
– Поговорим об этом в другой раз, – ответила Миджирг и широко зевнула, прикрыв рот рукой. – А сейчас нам пора спать. Ступай к себе.
***
– Как проходит расследование? – Мэр Запопья Боргджарг Без-Улыбки, сидя в своем кабинете на другой стороне площади, посмотрела на Йоджинг Свирепую и нахмурила брови.
Денджирг подумала, что не хотела бы оказаться сейчас на месте шаджадэрры, потому что та могла ответить только одно:
– Мы не можем найти Салилэта Лавину.
За окном давно сгустились сумерки. На столе, в стеклянном шаре мягко сияли свет-кристаллы. Через открытые в сад двери балкона пахло прелыми осенними листьями и тянуло вечерней прохладой.
– Не можете найти, – повторила Боргджарг и, хотя в ее спокойном голосе не было злости или раздражения, Денджирг от стыда захотелось провалиться сквозь землю, прямо в брюхо спящей великанши Забвар. О своем расследовании она пока и не заикалась, понимая, что ее, пожалуй, поднимут на смех. Да и сказать, по правде, пока было особо и нечего. По крайней мере такого, что могло бы переубедить собравшихся, твердо уверенных, что виновен Салилэт.
– Не можем, – повторила Йоджинг. В отличие от Денджирг она знала Боргджарг давно и понимала, что та никогда не станет обвинять своих подчиненных в некомпетентности без веской причины. – Агрх-гзартма Лавины применил какую-то магию из А'мшамхайна[1]. Ни один шаман не может понять, что это за заклятие, известно лишь, что оно застит глаза слугам Великой Матери, и они не видят Салилэта. Как оно было применено, тоже пока не ясно – Салилэта не было на Арене во время боя, это мы выяснили т очно.
Боргджарг сжала кулаки и тихо зарычала, прижимая уши к голове. Она, как и многие в Забраге, не любила некропольцев, и была одной из тех, кто голосовал за то, чтобы ни одному ее жителю никогда не позволялось пересекать границы Забрага.
– Ты думаешь, он связан с неживыми и спящими днем? – спросила она.
– Нет, – покачала головой Йоджинг. – Я уверена, Салилэт не врал, говоря, что ненавидит неживых. Но и нас он ненавидит тоже, – нехотя добавила она. – Я думаю, что единственная, к кому он привязан, это Вадраг.