Хан
Шрифт:
– А ответить не могла и сказать об этом, чтобы мы тут с ума не сходили?!
– Прошу прощения… – пролепетала я сконфуженно, понимая, что сама удивлена тем, сколько шла до дома, погрузившись в собственные мысли.
– Проходи уже скорее! – шикнула из кухни Джанет, махнув рукой, и Джеки затащила меня в дом, принявшись раздевать, словно я и правда была всего лишь куклой.
– У нас для тебя сногсшибательные новости, а ты гуляешь!
Не
– Что за новости? – осторожно зашла я на кухню, садясь за стол, где горкой лежали деньги, глядя на то, как Джеки достала из моей сумки копилку, принявшись вытаскивать из нее все купюры.
– Посчитала? – Джанет что-то жарила на плите, поглядывая на Джеки, которая радостно взвизгнула в ответ:
– Получилось!
Я нервно поерзала по стулу, пока не очень понимая, что здесь происходит.
– У нас хватает денег, чтобы полностью отдать долг Хану, Ириска! Даже еще остается на продукты на следующую неделю!
Я не смогла удержать шумного выдоха, пока не веря в происходящее.
Получилось? Но как? Т.е теперь наш договор больше не имел силы, когда я принесу ему все деньги и расплачусь?...
Я тяжело потерла грудь рукой, пытаясь понять мне больно от радости, что все получилось, или больно от мысли, что все закончилось так рано?...
– Здорово… – выдохнула я, слыша, как рассмеялись довольно девочки, воспринимая мою растерянность, как шок из-за того, что у нас все получилось.
– Больше не смей бояться его, Ириска! – обнимала меня Джанет, склонившись и обхватывая своими большими крепкими руками, – Теперь мы с тобой и нам не страшен никакой Хан и его команда. Пусть он бандит, но если я слышала о нем правду, то он человек своего слова. Договорись с ним завтра на нормальную оплату на последующие месяцы и будем спокойно жить и работать.
– Завтра?... – едва смогла выдохнуть я, чувствуя, как холоднеют мои руки.
– Да, унесешь ему завтра эти деньги. Отдадим все сразу, пусть даже не пересчитывает проценты за то, что отдали их заранее.
Да, девочки были правы, но вот я не была готова расстаться с ним так быстро…он был слишком глубоко во мне. Ведь я хотела узнать его, как можно больше…хотела, чтобы он стал той черной частью меня, которую я никогда не смогу вырвать из своего сердца….и тела.
Ужин был не в радость, и еда не лезла в горло, вызывая только тошноту, когда я поднялась к себе, не в силах даже раздеться, и, падая на кровать, обнимая подушку, на которой спал Хан, что сохранила его аромат. Как бы я хотела уткнуться в его грудь вместо этой подушки, ощущая под
Неужели после завтрашнего дня, подушка – это все, что останется у меня от Хана?...
Всю ночь я не могла уснуть снова, размышляя над тем, что стоит просто смириться и жить дальше. Разве не об этом я сказала тому странному сероглазому мужчине, который своими словами словно сглазил мое маленькое хрупкое счастье?...Что буду просто продолжать жить. Если бы я только знала, настолько больно и жутко это будет на самом деле, словно я умирала после каждого тяжелого вздоха.
Что ж…кажется, настал тот час, когда его слова можно было проверить...только было страшно видеть в окнах рассвет, понимая, что час истины крадется медленно, но неумолимо.
И лучше бы мое сердце было у Хана – замороженное и облаченное в золотой кокон, не пропускающий никаких эмоций, чем билось внутри меня болезненно и совсем едва-едва, словно трепещущие крылышки невесомой бабочки, летящей прямо в пламя…
Снова утро и попытки придумать речь перед разбитым зеркалом…
Снова мои дрожащие колени и едва стучащее сердце…
…вот только в этот раз все изменилось, и я не хотела уходить…страха не было, была лишь непонятная боль, которая жалила меня изнутри, кусая каждую секунду, словно роем пчел.
Аккуратно складывая присланное Ханом платье и туфли в коробки, я пыталась морально приготовиться к тому, что мужчина лишь пожмет безразлично плечом, получив свои деньги и успокоившись, не понимая, что моя душа была больна им. Что она была заражена им слишком сильно, чтобы была хоть какая-то надежда на излечение.
Выходя из дома с большим пакетом и пачкой денег, я медленно умирала, направляясь в его бар, где мне будут не рады…
Мне казалось, что я шла до него бесконечно долго, постепенно холодея каждой клеточкой тела, словно из меня по крупицам уходила жизнь лишь от одного осознания того, что я смогу ощутить аромат Хана в последний раз.
Остановившись у порога «Империи» я просто стояла, пытаясь заставить себя сделать шаг на пути к неминуемому расставанию. Да, возможно я смогу видеть его, когда раз в месяц буду приносить очередную плату за аренду, но не более того.
Я даже не вздрогнула, когда дверь неожиданно распахнулась, и на пороге показался тот самый огромный охранник, который так яростно, но безуспешно пытался охмурить нашу неприступную Джанет.
– Опа! Здоров, Ириска! – он высунулся из дверей, посмотрев с явной надеждой по сторонам, и пробасив в конце-концов, – А ты чего одна? Где потеряла мою пышечку?...